Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Мансур Гиматов

Три волны реинжиниринга

«Мы говорим партия, подразумеваем – Ленин»

Несмотря на то, что понятие «реинжиниринг» вполне обоснованно связано с именем Майкла Хаммера, следует осознавать, что реформы организационных структур происходили на всех этапах общественной жизнедеятельности человека. При этом среди всего реорганизационного многообразия промышленного этапа можно выделить три основные волны революционных преобразований.

Прежде всего, необходимо разобраться – что следует называть реинжинирингом предприятия? Если, скажем, некая организация решила построить новый цех, можно ли этот этап назвать реинжиниринговым?

Конечно же, нет. Строительство нового цеха – стандартный этап развития предприятия, каковой происходит в рамках намеченных плановых мероприятий, – обычный рост, без единого намека на революционность. Реинжиниринг же – это смена всех планов, переход на другие принципы, выход в другую, «параллельную» реальность.

В качестве условного примера: допустим, вы строите дома из кирпича. Строили 2-3-х этажные, жизнь потребовала перейти к 5-ти этажкам, а затем и к 10-ти этажкам. И всё это происходит, несмотря на усложнение применяемых технологий, в рамках единой парадигмы. Но вот наступает момент, когда появляется необходимость строительства 20-ти и выше этажных домов. Всё. Парадигма закончилась. Такие дома из кирпича рассыпятся еще на этапе строительства. Тут нужна новая концепция, другая идеология строительства, переход на которую и являет собой реинжиниринговое преобразование.

Иными словами, революционность нововведений, о каковой и говорил М.Хаммер, является обязательным (необходимым) условием реинжиниринга.

Еще одним важным условием проведения реинжиниринга является то, что реинжиниринг – это всегда проблематика роста и развития. Говорить о реинжиниринге в периоды кризисов и стагнаций – в корне неверно и глупо, по сути. Необходимость проведения реинжиниринга формируется общественным развитием и ростом общественных потребностей, реализация которых ставит в тупик производственные возможности.

В чем тут суть?

Дело в том, что стандартно используемые пути увеличения количества работников, станков, производственных линий и даже развития привычных технологий всегда имеют верхний предел – потолок развития. Т.е. всегда наступает момент, когда подобный «линейный» рост перестает давать «отдачу», каковая определяется размером получаемой прибыли. В качестве условного примера:

Имеем предприятие, на котором налажен выпуск 10 единиц продукции, что дает собственнику 100 рублей прибыли. Всё хорошо, потребность рынка растет, и собственник вкладывается в развитие, что позволяет довести выпуск до 20 единиц продукции, дающих уже 180 рублей прибыли. Развиваемся дальше, и вот уже выпускаем 30, 40, 50 единиц продукции, и вся беда лишь в том, что прибыль собственника тормознулась где-то на 250 рублях, и уже не растет, но падает! Рост управленческой конструкции, ресурсного обеспечения, режимов безопасности ведет к тому, что доходность продукции быстро снижается, и при этом увеличение цены блокируется конкуренцией на рынке.

Вот это и есть – стандартная ситуация необходимости реинжиниринговых преобразований. Сколько ни пыжься здесь собственник, сколько ни вкладывай он в рост и развитие, без изменения ранее принятой идеологии производства – роста прибыли здесь не дождешься. И более того, с каждым действием, и с каждым приложенным усилием растут риски развала предприятия на части, каковые в итоге превратятся в прямых конкурентов, к тому же максимально осведомленных о ваших планах и возможностях!

Второе условие реинжиниринга: его применение возникает лишь на фоне экономического роста и развития общества, но никак не на фоне кризисов и стагнаций. И здесь необходимо отметить, что это условие является «вторым» лишь на фоне изложения! По сути, это важнейший первичный фактор, без выполнения которого нет ни малейшего смысла говорить о реинжиниринге. И те извинения, принесенные Хаммером и Чампи читателям книги «Реинжиниринг корпорации. Манифест революции в бизнесе», лишь подчеркивают недоосознанность авторами собственных идей, но не отменяют их важность, если не сказать величие.

Последний из приведенных факторов однозначно связывает реинжиниринг с общественным развитием, что позволяет нам перейти к основной тематике работы – рассмотрению основных ступеней организационного развития на этапе промышленного периода или, если хотите, промышленной формации.


Реинжиниринг намбер ван

Первая волна реинжиниринговых преобразований хорошо описана еще в книге шотландского экономиста Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов». В ней А.Смит на примере булавочного производства подробно описал суть перехода к принципам «узкой специализации», когда производство продукта – в данном случае булавок – ведется не одним работником, но бригадой, и при этом каждый из работников выполняет лишь «короткую» операцию, будь то сгибание проволоки или заточка конца булавки:


«…Один рабочий тянет проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый заостряет конец, пятый обтачивает один конец для насаживания головки; изготовление самой головки требует двух или трех самостоятельных операций; насадка ее составляет особую операцию, полировка булавки - другую; самостоятельной операцией является даже завертывание готовых булавок в пакетики. Таким образом, сложный труд производства булавок разделен приблизительно на восемнадцать самостоятельных операций…»

И, несмотря на то, что в данном случае отсутствуют такие факторы как смена (улучшение) орудий труда, повышение квалификации работников или использование новых технологий, производительность труда растет самым невероятным образом:

«…эти десять человек вырабатывали свыше 48 000 булавок в день. Но если бы все они работали в одиночку и независимо друг от друга и если бы они не были приучены к этой специальной работе, то, несомненно, ни один из них не смог бы сработать двадцати, а,  может быть, даже и одной булавки в день. Одним словом, они, несомненно, не выработали бы 1/240, а может быть, и 1/4800 доли того, что они в состоянии выработать теперь…»

Отметим, что переход к принципам узкой специализации не был «вещью в себе». Он был инициирован растущей потребностью населения в промышленных товарах. При этом реализация этого перехода позволила снизить как себестоимость продукции, так и ее рыночную цену, насытить рынок нужными товарами, что предопределило в дальнейшем мощный импульс  технологического развития. И не менее важным является то, что принципы узкой специализации не только заняли свое место в производственной деятельности, но и шагнули в управленческую методологию, заменив стандартных секретарей и помощников на узкоспециализированных бухгалтеров, снабженцев и т.п.

Иными словами, переход к принципам узкой специализации являл собой масштабную всеобщественную реорганизационную революцию – первую на фоне развития промышленной формации. Количественный рост потребности преобразовался в качественный скачок сначала в производственной деятельности, а затем и в организационно-управленческой, что позволило подготовиться к очередному этапу технологической революции, и начать подготовку второй волны реорганизационных мероприятий.


Вторая волна реинжиниринга

Существенный рост промышленный продукции, осуществление которого произошло лишь благодаря переходу на принципы узкой специализации, позволил задуматься о производстве более сложных и громоздких товаров, и даже не в формате штучного производства – как это существовало со времен царя Гороха – но в формате серийного или даже массового производства.

И как это можно осуществить? Вы только представьте, что даже производство самой банальной булавки насчитывало 18 операций, а сколько таких будет при производстве, скажем, автомобиля? Как сделать, чтобы работники не путались в деталях, не допускали брака в работе, не теряли время на множественные разнообразные разборки-проверки?...

Ответы на все эти вопросы дал Генри Фордконвейер.

Именно переход на конвейерное производство и являет собой вторую волну организационных преобразований носящих революционный характер.

Вновь, как и в предыдущем случае, мы видим, что «инициатором» революции является рост общественных потребностей, что прекрасно осознавал и сам Генри Форд, который сделал всё возможное, чтобы эти потребности удовлетворить, подняв заработную плату своим работникам на невероятную для США высоту с тем, чтобы они могли покупать продукцию собственного производства. Реализация конвейерного производства в очередной раз позволила снизить и себестоимость, и рыночную цену продукцию, что привело к росту потребительской способности населения, которое с большим желанием начало совершать «крупногабаритные» покупки, вновь предопределивших в дальнейшем новый мощный импульс развития технологий.

Еще большее (чем при первой волне) влияние конвейер оказал на управленческие структуры, сформировав и на многие годы сделав единственно возможным, так называемое, функциональное управление.

Несколько слов о том, что такое функциональное управление и каким образом конвейер фигурирует в управленческой структуре:

При разработке нового товара и проектировании его производственного процесса учитываются не только собственно производственные операции – выточить-выпилить-спаять, но и множество дополнительных функциональных приложений – поставка сырья, энергетическое обеспечение, кадры, финансы и прочее-прочее-прочее. Весь этот функционал с небольшой долей натяжки можно назвать ресурсным обеспечением производственного процесса. В некоторых случаях весь этот функционал занимает львиную долю расходов на производстве. И с целью снижения этой доли, функционал из различных производственных процессов выделяется и объединяется в единые структуры: общий – для всех процессов – отдел кадров, общее снабжение и т.д.

За счет этого выделения функциональная часть получает куда больший приоритет, поскольку сбой в производственном процессе остановит производство одного товара, тогда как сбой в функционале остановит производство всех товаров. Фактически производственные процессы начинают управляться-подстраиваться под возможности функционала – производим не сколько нужно-можем, а сколько, скажем, снабжение предоставило сырья… Отсюда и название – функциональное управление или управление производственными процессами посредством функциональных решений. А сам функционал уподобляется штампу на конвейерной ленте, поскольку все задачи для любого производственного участка протягиваются под этим штампом для получения соответствующего решения. Именно подобный тип управления – функционально-конвейерный имени Генри Форда – и стал основой для абсолютного большинства управленческих структур в современном мире.

Сравнивая реинжиниринговые преобразования первой и второй волны, невозможно не обратить внимания на то, что они идут в духе развития языка программирования: набор инструментов-операций – как набор команд программирования и технологическая обвязка – как попытка создания трехмерной программы, результатом работы которой является производимая продукция. И если первая волна – узкая специализация – позволила создать набор команд, с помощью которых и осуществлялось дальнейшее «программирование», то вторая волна буквально визуализировала исполнение этих команд, выведя возможности подобного программирования на новый, существенно более высокий уровень. Наши «программисты» стали мыслить не отдельными операциями (заточить проволоку для булавки), но блочными конструкциями (здесь мы делаем двигатель, а здесь корпус), что и позволило осуществить переход к производству более сложной продукции, цена которой, хоть и была высока, но всё же оказалась достижимой для массового потребителя.

Подытоживая эту часть работы: вторая волна реинжиниринговых преобразований, идейным вдохновителем которой явился Генри Форд, связана с реализацией конвейерного производства, принципы которого перешли в управленческие конструкции, на многие годы определив доминирование функционального управления в организационных структурах.


Третья и несостоявшаяся волна 

Говоря о третьей волне реинжиниринга, нужно понимать, что ее расплывчатость и недоосознанность проистекают не из того, что это какая-то мелкая или малозначимая ступень организационного развития. Нет. Всё это следствие того, что поднимающуюся волну погасили мощнейшим финансово-экономическим кризисом. Это не Хаммер что-то там неверно говорил, это в считанные годы изменившаяся ситуация привела к тому, что все теоретические выкладки наших основоположников перестали быть актуальными.

Но, обо всем по порядку.

В 60-70-ые годы, благодаря развитию радиотехнических, а чуть позже электронных и информационных технологий, сформировалась мощнейшая потребность в соответствующей продукции. И, несмотря на то, что первичные изделия обладали весьма высокой ценой, они расходились как горячие пирожки. Всё это привело к существенному притоку финансов в эти сферы, повышению в них уровня заработных плат, что создало предпосылки и для роста оплаты труда сначала в смежных, а затем и в остальных сферах. Иными словами, рост потребностей не только подстегивался технологическим разнообразием, но и обеспечивался ростом благополучия населения, его постоянно повышающейся потребительской способностью.

Michael Hummer

И здесь следует отметить, что и финансовый рост обеспечивался не столько перекладыванием средств «из одного кармана в другой», но и беспрецедентным ростом производительности труда: здесь и автоматизированные / роботизированные производственные линии, и применение информационных технологий, и становление электронных денежных систем и множество других крупных и не очень инноваций.

Подобный рост – как с точки зрения возможностей удовлетворения потребностей, так и с позиции инноваций – просто обязан был упереться в потолок организационных возможностей. И это в итоге и произошло. В 80-ые годы (особенно) на фоне финансового благополучия множество крупных предприятий развалились в процессе роста!

Собственно идея реинжиниринга зародилась в Японии. Там на фоне борьбы за качество продукции создали систему Total Quality Management (TQM), суть каковой и была переосмыслена Майклом Хаммером (Michael Hummer) и Джеймсом Чампи (James Champy), и изложена в виде теории реинжиниринга бизнес-процессов.

James Champy

Подоплека проблематики реинжиниринга заключается в том, что общественное развитие привело к многократному росту объемов и сложности продукции. Но мало того, что наш конвейер не может быть бесконечно большим, так и рост управленческой структуры этим конвейером также уперлось в собственный потолок. Управление рвалось и лопалось в самых неожиданных местах и в самые неподходящие моменты.

Всё это и требовало нового решения, нового подхода. Бизнес-процесс Хаммера – как суть предложенного решения – и являло собой этот новый подход.

Конвейер разбивается на участки, изготавливающие некий конечный продукт, подобно тому, как компьютерная программа разбивается на процедуры. При этом для обеспечения самостоятельности – как основной элемент избавления от головной боли собственника – в это выделенное производство полностью возвращается весь ранее выделенный функционал, а с целью обеспечения развития бизнес-процесса ему выделяется часть прибыли. Т.е. работники этого бизнес-процесса перестают быть наемными служащими, переходя в разряд совладельцев со всеми вытекающими психологическими и социальными последствиями.

Что это дает?

Для работников бизнес-процесса – понятно – высокий уровень заработной платы, повышенный социальный статус и т.п. Собственнику же это позволяет решить – как минимум – две проблемы:

Во-первых, подобный подход позволяет сооружать просто грандиозные по размерам организационные конструкции. Т.е. потеря прибыли, часть которой переходит к совладельцам, более чем компенсируется возможностями роста.

А во-вторых, размер прибыли становится четко и точно сопоставляемым с каждым бизнес-процессом и каждым заказом для него.

Вспоминая приведенный в начале работы пример с десятью изделиями, дающих 100 рублей прибыли, в новых условиях получим следующий вариант: выделенный бизнес-процесс позволяет нам производить 10 изделий с прибылью 50 рублей (остальные 50 идут совладельцам). Два процесса дадут 20 изделий с прибылью 100 рублей; пять процессов – 50 изделий с прибылью 250 рублей и т.д. Никаких ограничений по количеству здесь нет.

Самое важное здесь заключено в том, что собственника перестают волновать-интересовать производственные проблемы, они полностью возложены на плечи совладельцев. Общая схема предприятия, состоящая из кубиков бизнес-процессов, легко читается, перестраивается, дополняется-развивается при полном отсутствии малейших неопределенностей. Каждый кубик – это четко определенная прибыль! Затраты же определяются лишь построением бизнес-процессов и, особенно, их проектированием. Каждое копирование, один раз спроектированного бизнес-процесса, существенно снижает затратную часть каждого из БП.

Подобный подход называется процессным управлением, и его название четко указывает на основное отличие от управления функционального. И сразу отмечу, что именно процессное управление будет являться основой для корпоративного, а также государственного управления. Ничего иного там просто невозможно придумать.

Но вернемся к третьей волне. Необходимо понимать, что теоретические изыскания Хаммера, как и всех остальных разработчиков теории, проводимые в рамках некой бизнес концепции, и не могли увенчаться успехом, хотя бы потому, что это явление уровня общественных преобразований, каковое можно осмыслить лишь на основе изменений, происходящих в самом обществе, а не на конкретном предприятии.

К тому же ошибки, совершенные в рамках развития финансового института, и приведшие как к чрезмерному росту биржевых инструментов, так и к оттоку средств из реальной экономики, снизили потребительскую способность населения (фактическое уменьшение рынка!), что в корне изменило ситуацию. Общественное развитие одномоментно перетекло в кризис, а проблематика роста незаметно подменилась задачами выживания. Этим и объясняется плачевный результат, когда кризисные задачи попытались решать с помощью инновационных бизнес-процессов. Это и привело к необходимости извинений со стороны Майкла Хаммера….

Ну, а наша третья волна реинжиниринга мощно взметнулась ввысь, угрожая снести всё вокруг, сверкнула многотонной мощью, и… бесследно растаяла в глубинах океана бизнеса. Перехода к следующей ступени организационного развития, основа которой придется на корпоративное и государственное управление, не произошло – кризис не позволил.

В заключение хочется отметить, что формационное развитие, выделенное Марксом, касается не только общих вопросов общественного формирования, но и всех его внутренних структур и подсистем. В частности, формационные слои развития наблюдаются и в организационных структурах, о чем и говорят нам три волны реинжиниринга, о последней из которых поведал нам Майкл Хаммер.


Мы говорим реинжиниринг, подразумеваем –  Хаммер…
Мансур Гиматов

Власть (итоги 2016).

Проецируя события последних нескольких лет на известное утверждение Уинстона Черчилля о том, что демократия – наихудшая форма правления, за исключением всех остальных, прихожу к осознанию, что к современному обществу слова Черчилля, мягко говоря, малоприменимы.

По сути, на текущий момент интересны лишь два противопоставленных варианта – демократия и автократия, сравнение которых и дает нам пищу для анализа. И здесь, с одной стороны, мы имеем то, что монархическое обустройство в историческом плане безусловно проиграло демократическим формам правления, а с другой, физическая ликвидация Саддама Хусейна, Муаммара Каддафи и попытка устранения Башара Асада ввергли мир в такой хаос, что от подобных «демократических» преобразований хочется бежать куда подальше.

Так что же все-таки лучше? Или куда устремлены процессы развития общества в плане получения новых форм правления?

Рассуждая о плюсах демократии, в первую очередь отмечаем возможность обновления власти в период окончания сроков правления (не будем отвлекаться на различные незаконные/революционные варианты), за счет которой в общественную деятельность привносятся элементы новизны. Но этот плюс мгновенно превращается в минус, если к власти приходит более слабый, чем был до этого политик.

Плюсами автократии являются, во-первых, отсутствие возможности потери власти в момент ее передачи (как и отсутствие самой борьбы за власть – в лучшем случае лишь ее имитация), а, во-вторых, устранение «потери темпа», неизбежные при передаче власти. Т.е. приход к власти нового политика каждый раз влечет за собой существенные временные затраты на изучение механизмов власти, понимания их особенностей-тонкостей, что фактически вычеркивает из жизни государства соответствующий период, или – более того – добавляет необходимость устранения последствий совершенных за это время ошибок. В этом плане монархия – можно сказать, идеал, поскольку воспитание будущего последователя в определенной среде дает практически сразу же полностью готового властителя, но… как уже было сказано, монархия – это уже история.

Крупным же минусом автократии является то, что недостатки верховного правителя, его некорректное понимание тех или иных законов общественного развития напрямую отражаются на самом обществе. При этом диктатор может быть хорошим политиком или военачальником, но, скажем, плохим экономистом. Соответственно и развитие общества будет идти с указанным перекосом. А осознание собственных ошибок придет лишь где-то в конце жизненного пути, когда исправлять что-либо будет уже поздно.

Рассматривая изменения форм правления, присущие в последнем столетии государству российскому, можно выделить следующую цепочку:  монархия – диктатура пролетариата – мягкая автократия (период Брежнева) – попытка перехода к демократии (Горбачев) – возврат к автократии (Путин). И уже эта последовательность заставляет нас задуматься над двумя «почему?». Во-первых, почему демократия не сумела прижиться на территории России? А во-вторых, почему путинская автократия нашла столь широкий отклик в душах россиян?

Наверное, не сильно покривим душой, если ответ на первое «почему» сформулируем в виде «нас заставили отказаться от демократии». Т.е. если автократия в большинстве случаев опирается на консервативную и неповоротливую политику, то демократия – это шаг навстречу к эксперименту и общественным изменениям. Но о каких экспериментах/изменениях может идти речь, когда внешнее окружение демонстрирует откровенную враждебность?! Т.е. оно [внешнее окружение] и ранее, прикрываясь дружественными улыбками, придвигало военные объекты к нашим границам. Тогда как при Обаме и это правило было забыто. О каких демократических разногласиях и спорах в подобной ситуации может идти речь?! Именно этот фактор и обеспечил Путину 86%-ую поддержку населения, которое интуитивно почувствовало беду при любых изменениях во властной структуре. Уж лучше худой мир при Путине, чем демократические вольности украинского толка. Это и обеспечило Путину безусловную поддержку абсолютного большинства населения.

И что же в итоге получается? С одной стороны, мы имеем автократию Путина, каковая оказалась вполне удобной/приемлемой как для российской (весьма разномастной) элиты, так и большинства российского населения. А с другой стороны, путинская автократия оказалась весьма привлекательной для расцвета западной русофобии и нападок уже западных элит. Сразу отмечу, что, как неожиданно выяснилось, большинство западного населения подобную политику отвергает, но это уже не наши проблемы. Ну, и наконец, с третьей стороны, автократия Путина не склонна к новациям и изменениям в политической сфере, что делает ее уязвимой к различного рода проблематике, и заставляет нас более внимательно приглядеться к ее достоинствам и недостаткам.

Не будем мудрствовать лукаво, но оценим развитие отдельных общественных сфер за последний период.

Итак, сфера социальная. Это одна из сильнейших (и добавлю – уязвимых) сторон Путина. Его постоянное подталкивание элит к развитию этого направления не нуждается в комментариях. Уязвимость же направления заключена в том, что сфера социальная находится в глубокой зависимости от экономики, к оценке которой мы еще перейдем. Также фактор социальной направленности является мощнейшим раздражителем для западных элит, каковые после развала СССР полностью сорвали овечью личину со «звериного оскала капитализма».

Сфера внешней политики: добротная работа с хорошим подбором кадров на практически всех значимых местах. На мой субъективный взгляд, имеется лишь один значимый недостаток – нехватка решимости в принципиальных вопросах. Те же Донецк и Луганск, где до сих пор продолжают убивать наших соплеменников: многое ли мы обрели, не введя туда войска? Меньшее количество санкций? Большую лояльность со стороны запада или кого-то еще? На мой взгляд, в подобных вопросах житейские «семь бед – один ответ» и «победителей не судят» являются хорошим подспорьем в принятии решений.

Сфера внутренней политики: несмотря на все последние – и достаточно значимые – кадровые изменения, не могу дать позитивную оценку этому направлению. Мешают и опора на старых «придворных» шутов-клоунов, и подпитка карманной оппозиции. Но главное – нет ни единого намека на то, что власть пытается растить кадры для себя. Посмотрите на лица в думе – сплошь артисты, спортсмены – все те, кто примелькался на экранах. Но это – самый асоциальный типаж, каковой у нас в России только может существовать! Сто лет назад ни один аристократ им руки бы не подал! А сегодня эти ребята взялись за управление государством! Даже ленинская кухарка не выглядит столь одиозно! И здесь в первую очередь необходимо подумать о создании института подготовки кадров для работы на государственной службе.

Финансовая политика: полный неуд – слабейшая сторона путинской автократии. Неумение управлять деньгами, полное пренебрежение рублем – основным финансовым продутом России (!) – полная конфузия…. Причем это относится не столько к Путину, сколько к его команде финансовых менеджеров. Я не удивлюсь, если текущая ситуация с Улюкаевым – прямая месть Путина (ну кого на этом уровне волнуют жалкие $2 млн., выпрашиваемых у Сечина, якобы для оплаты работы сотрудников улюкаевского ведомства) за декабрьское (2014) телешоу, в котором Путин с Улюкаевым провозгласили «свободное плавание рубля». По сути, в этом моменте Улюкаев выступил в роли ярого антигосударственника, а Путин прилюдно его поддержал….

Финансовое управление оказалось настолько слабым, что введение западом санкций – прекращение финансового кредитования российских предприятий и организаций – нанесло невероятно мощный удар по всей финансово-экономической системе России. И вы только вдумайтесь в суть: нас лишают внешнего финансирования – мы остаемся без дополнительных денег, а наше финансовое руководство в ответ – еще больше урезает финансовый пирог, девальвируя рубль!

И вот сегодня, осознав и «оценив» то, что в результате тех действий экономика России скатилась на уровень Сомали, пошла ответная реакция властителя.

Экономическая политика. Здесь нет какой-либо возможности что-либо оценивать. Нет экономики. Да, есть нефтегазовая труба, протянувшаяся с Сибири до Германии, есть энергетический и военно-промышленный комплексы, и есть торговая сфера. Всё. И это не то что плохо или очень плохо, это – никак, сложившийся из противоположно направленных действий в социальной и финансовой сферах. Все усилия в социалке идут прахом вследствие безответственных финансовых решений. Они же сокращают количество действующих предприятий, и растят безработицу. Т.е. был бы позитив в экономике или нет – невозможно сказать, без устранения негативного влияния финансовой сферы и повышения платежеспособности населения.

В итоге, если на внешнем фронте у нас всё складывается относительно неплохо, то внутренняя политика нуждается в существенных переменах. В первую очередь это относится к необходимости создания института подготовки кадров, без которого не будет никаких значимых перемен. Ну, и конечно же, необходимо менять финансовую политику. Простейшим тестом для руководящего состава в этой сфере (впрочем, и не только в ней) будет являться приверженность принципам государственности – когда национальные интересы и интересы национальных объектов превалируют над всеми остальными. В частности, интересы российского рубля обретают полный приоритет даже сравнительно с вопросами пополнения валютных запасов.

И в заключение отмечу, что решение указанных задач, не только укрепит российский или, если хотите, путинский авторитаризм, но и создаст предпосылки для демократических преобразований нашего общества.
Мансур Гиматов

Кризис сквозь призму формационного развития. Часть 1.

Что есть КРИЗИС? Не в смысле технических деталей и тенденций, но его сущности, его фундамента и основополагающих принципов? Является ли кризис неким «природным явлением» или же это нечто рукотворное? И если последнее то, что можно сделать для искоренения самой возможности его наступления?

Попытаемся ответить на все эти вопросы, опираясь на постулаты теории формационного развития общества.

Анализ и критика формационной теории Маркса

В 1859 г. в работе «К критике политической экономии» Маркс выделил «прогрессивные эпохи экономической общественной формации», определенные им по общественным способам производства, в числе которых были названы азиатский, античный (рабовладельческий), феодальный и капиталистический.

Фактически Маркс выдвинул утверждение, что развитие человечества, несмотря на всю непредсказуемость своего поведения, происходит строго на основе принципов, схожих с развитием геологических слоев – формаций, на основе поступательно-последовательного продвижения, где одно следует строго за другим, без отклонений и какого-либо хаоса.

И с этим трудно не согласиться.

Но уже сами формации, названные им, вызывают множество критических вопросов. Например, что значит «азиатская» формация, и как она отразилась на развитии общества, скажем, в Европе? Или, в России (например) никогда не было рабовладения – а тогда как быть со «строгой последовательностью» формационных слоев?

Еще один критический пример: в США в канун гражданской войны явно прослеживается рабовладельческий период, хотя в целом этот период относится уже к капиталистической эпохе…. И как тут быть? Так рабовладение было тогда в США или капитализм? А куда подевался феодальный слой?!

Объем подобных критических вопросов оказался столь весомым, что противники формационного развития выдвинули встречную теорию, названную ими цивилизационной. В ней утверждается, что каждая цивилизация прошла свой, неповторимый другими путь развития, правила которого индивидуальны для каждой из известных цивилизаций – от древнего Рима и Египта и до современных общественных образований.

С этим также трудно спорить, но, тем не менее, общественные слои-формации имеют право на существование, и их необходимо лишь правильно определить.

На мой взгляд, ошибочное представление формаций продиктовано чрезмерным увлечением политической составляющей, каковое заставило диалектика Маркса отказаться от одного из основных диалектических законов – переход количества в качество, буквально напрашивающегося в формационном представлении, а материалиста Маркса – выдвинуть в качестве основы формационного развития некую идеалистическую сущность (по крайней мере, не материалистическую) – общественные взаимоотношения.

Т.е. общественные взаимоотношения (апофеоз развития!), каковые формируются на финальной стадии эволюционного процесса как симбиоз производительных сил, геополитических условий, экономических, финансовых, религиозных и множества других составляющих, укладываются в качестве фундамента формационного развития!... Это просто невероятная и грубейшая ошибка!

Именно производительные силы, их уровень развития и являются основой определения формации. Это куда ближе с точки зрения материализма. Также удовлетворяет подобное и законам диалектики, где каждый предыдущий уровень развития производительных сил, накапливаясь количественно (производительность труда), делал качественный скачок, выходя на новый уровень – новую формацию. И уже отталкиваясь от этой логики, мы четко видим два больших формационных слоя, каковые были пройдены человечеством на всех континентах и во всех без исключений цивилизациях:

- сельскохозяйственный уровень развития

- промышленный уровень развития

Исходя из сказанного видно, что одному формационному слою могут соответствовать различные общественные отношения. Так в сельском хозяйстве мы наблюдаем и рабские взаимоотношения, и феодальные, а в текущих условиях – и наемный труд. Аналогично и в промышленной сфере, где лишь вопросы эффективности не позволяют иным кроме наемного труда формам проявляться более значительно. Но подчеркнем главное: однозначного соответствия между формационным слоем и общественными взаимоотношениями нет и быть не может!

Также необходимо пояснить то, что Маркс называл «азиатским способом производства»[i], а в дальнейшем и уже советскими идеологами было названо «первобытнообщинным строем». Переводя эту нелепицу на нормальный язык, мы понимаем, что, во-первых, речь идет о дообщественном развитии (т.е. общество – как таковое – на этом этапе еще не было сформировано). А во-вторых, имеются в виду разнообразные формационные пласты, связанные с такими видами деятельности как охота, собирательство, отчасти земледелие и скотоводство. Т.е. – да – эти пласты не имеют строгих последовательностей, и лишь частично присутствуют в различных геолокациях. Но лишь потому, что именно они являются отправными точками и задают вектор общественного развития. Именно это разнообразие и позволяет говорить нам о множественных цивилизационных формах, ничуть не противореча формационной гипотезе!

Также нужно выделить и третий слой, к которому устремлено современное человечество – информационный, движение к каковому уже началось, а начальный этап его получил название постиндустриальная эпоха[ii].

И вот тут, опираясь на заложенные кирпичики нового основания формационной теории, у нас возникает большущий вопрос: а куда нам теперь с социализмом-капитализмом идтить?...




[i] Следует отметить, что «азиатский способ производства» - это не в адрес, скажем, арабов, или китайцев. Появление подобного термина «посвящено» России, каковую Маркс, считавший Россию варварской страной с соответствующими традициями, ненавидел всю свою жизнь. И уже одно это говорит нам о субъективности Маркса, и связанных с этим возможных ошибках в его выкладках.

[ii] Кстати говоря, это просто невероятно! Вот оно есть – интуитивно названное, но абсолютно правильное определение – «постиндустриальная эпоха», каковое не вписывается ни в формационную, ни в цивилизационную теории. И новое определение используется, ничуть не смущаясь его несоответствием, и старые теории не пересматриваются – не выбрасываются!... И так пойдет!...

Мансур Гиматов

Человек и Природа

Размышляя о целях существования Человечества и вероятностных способах достижения этих целей, столкнулся с некими противоречиями, которые изрядно «подпортили» общую – ранее выстроенную – конструкцию.

Фундаментом предлагаемой конструкции является идея о том, что вся Природа представляет собой живую (и только живую!) материю. Т.е. вся окружающая нас материя – от «бозонов» и до звезд и галактик – это либо живые организмы, либо продукты жизнедеятельности тех или иных организмов. Лишь человек на основе собственной математической увлеченности сумел ввести понятие механистического объекта, что привело его к глобальной, но абсолютно некорректной картине механистического строения Вселенной. Тогда как (в рамках гипотезы) звезда есть абсолютный прототип биологической клетки, лишь живущие в разных временных «континуумах» – с различными (на многие порядки) скоростью развития и периодом жизни.

Так, например, планеты Солнечной системы представляют собой совокупность родственных макроклеток, прародителем которых является Солнце. Особо необходимо отметить тот факт, что в развитии (биоразвитие) Солнечной системы с некоторых пор произошли существенные изменения. Так размеры планет Юпитер и Сатурн сами по себе говорят о возможностях планетарного роста и о том, что эти возможности когда-то имели место. Но в результате космической катастрофы и Юпитер, и Сатурн (как и все следующие за ними планеты) погибли. На этот момент указывают многие факторы и признаки: кольца вокруг планет – визуальный признак разложения макроклетки, превращение в газового гиганта – как одна из финальных стадий разложения макроклетки (мало чем отличная от разложения органической клетки)…. Также о космической катастрофе говорит и наличие пояса астероидов на месте, где должна была бы быть еще одна планета Солнечной системы (Фаэтон).

Использование термина «катастрофа» вновь подразумевает некое механистическое мышление – был «аппарат», но – взорвался…. С биологическое же точки зрения нужно понимать, что Солнечная система с некоторых пор попала в неблагоприятную внешнюю среду, каковая гнетет и убивает ее планеты, подавляя общее развитие системы.

И вот, на фоне всех этих рассуждений и поставим вопрос: А зачем здесь нужен человек?

Данный вопрос подразумевает несколько граней разумения. Во-первых, имеется оттенок – зачем [системе] что-то нужно было менять? – ответ на который фактически уже приведен: система в большой беде-опасности, и она прикладывает массу усилий, чтобы изменить эту ситуацию. Второй же оттенок: а почему именно Человек? И Человек ли? Способен ли он предпринять действия, которые смогут повысить безопасность планет и Солнечной системы в целом?...

Ранее используемые рассуждения подразумевали, что именно человек должен придти на помощь планетам. А кто же еще? Ну, не пауки же, скажем, выйдут в космос, и сплетя огромные сети, начнут отлавливать угрожающие жизни планет астероиды…. В этом-то моменте и была заключена неточность рассуждений.

Но обо всем по порядку.

Первично необходимо отметить важность отличия органики от неорганики. Зададимся вопросом: почему человек посчитал, что органика представляет собой живую материю, тогда как – неорганика – «механистическую»? Лишь потому, что скорость развития этих материй отличается на порядки. Развитие органической жизни мы наблюдаем воочию, тогда как изменения, происходящие в неорганическом мире, настолько мизерны и незаметны, что мы их не принимаем во внимание, в лучшем случае отводя им роль погрешности.

Но, бог с ним – с человеком, но для чего столь различные по сути сферы нужны Природе? Почему Природа не состоит целиком, скажем, из неорганики? Прочной, устойчивой, соответствующей скорости развития звездных систем, неорганики?...

Думается, что логика ответа на этот вопрос заключена в проявляющейся порой необходимости быстрой реакции на внешние изменения. Органическая среда реагирует значительно быстрее, представляя дополнительные защитные (или какие иные) возможности для макроорганизмов.

Но в нашем случае (космической катастрофы) и их оказалось недостаточно, а потому в ход пошел Человек.

Почему Человек? Потому что его математическое мышление, каковое позволило ему создавать механистические системы на основе дублирования однотипных объектов, позволяют достичь ему космических скоростей, оставаясь в рамках собственных временных интервалов. Иными словами, мы можем перемещаться со скоростями, сравнимыми со скоростями угрожающих планетам астероидов, в рамках стандартной человеческой жизни. Нам не требуется ничего сказочно-фантастического для организации реальной защиты космических объектов в масштабах нашей Солнечной системы (по крайней мере – её близлежащей части).

Живая Природа – она достаточно медлительна. Ей требуется полностью заполнить произведенным материалом ту или иную область (клетку), на что органике потребуются годы, а неорганике – тысячи и миллионы лет. Тогда как человек, клонируя на изобретенных им устройствах – станках нужные детали, обеспечит возможность достижения поставленной цели за очень короткие промежутки времени.

В этом и заключен приоритет Человека. Он – как наконечник копья – появляется там, где решаются жизненно важные проблемы.

Но теперь, развернем несколько граней этой проблематики в единой плоскости:

С одной стороны, Человек способен решать проблемы космического масштаба (по крайней мере – в ближайшей перспективе). Но, с другой, а захочет ли он их решать? Как заставить всю современную общность людей, занятую решением мелкособственнических вопросов, передравшуюся за место под солнцем, обратить свой взор на совершенно иную и куда более глобальную проблематику?! Возможно ли это?

Другая грань. Формационное развитие общества, в котором четко проявились две основных формации – сельскохозяйственная и промышленная, явственно обозначило переход к третьему слою – информационному. На кой черт он нужен?! Что, нам мало тракторов и станков – зачем нам столь явное устремление в виртуальную реальность? Откуда взялась эта информационная увлеченность? Случайно? В таких вопросах случайностей не бывает.

И этот же момент необходимо дополнить тем, что, судя по всему, развитие общества и человечества подошло к своей финальной стадии. Об этом говорит то, что переход по формационным ступеням всегда сопровождалось расширением взаимодействия ячеек человечества. Т.е. развитие сельского хозяйства позволило выйти на уровень княжеств и т.п., промышленное развитие – на уровень государств, и соединить их транспортными коммуникациями, а информационное развитие – и вовсе объединило (начало объединять) финансовые, коммуникационные и прочие, и прочие связи в единый общественный конгломерат.

Другими словами, дальнейшее объединение, увеличивающее количество взаимодействующих объектов/субъектов, уже не представимо! Дальше можно лишь перекладывать «из одного кармана в другой»! А из этого уже и следует, что новых этапов общественного развития более не предвидится (с единственной оговоркой, что не все процессы единения еще прошли, а некоторые и вовсе – только слабо обозначены).

Итак…. Человек – может, но не хочет заниматься глобальными вопросами, и при этом – практически завершил собственное развитие, находясь сегодня на начальной стадии информационного развития – последней ступени формационного разреза.

Какой вывод можно сделать из этого «винегрета»?

А вывод таков: человек – лишь инструмент построения защитной системы. Им будет создана автоматизированная система, объединяющая роботизированные производственные мощности и роботизированный же космический военный флот, которые и приступят к выполнению основной миссии – защите планет от космических угроз. Деятельность человека в подобных системах представляет лишь угрозу и дополнительные риски, а потому он либо «уйдет», либо останется на ролях «подсобного рабочего», для исполнения которой потребуется очень незначительное количество особей.

И это весьма печально.
 
Мансур Гиматов

Процессный взгляд на общественное развитие

Одним из самых значимых отличий деятельности человека, его технологического развития от развития Природного является процессно-функциональная насыщенность используемых для роста агрегатов и механизмов. В Природе практически не встречается функциональная направленность развития, тогда как человек, наоборот, функциональную часть развивает порой до совершенного уровня.

Напомню, что отличие процесса от функции [функционала] заключено во влиянии данного конкретного механизма на существо результата. Т.е. если удаление механизма из общей «жизнедеятельности» не повлияет на качество производимого продукта (воздействие будет оказано на временные, количественные или иные малозначимые в масштабах процесса показатели), то этот механизм следует отнести к функционалу. И наоборот, если [мысленный] вынос механизма за скобки ведет к остановке процесса, к изменению самого продукта/результата, то однозначно – это часть рассматриваемого процесса.

В качестве пояснения рассмотрим несколько самых разнообразных примеров:

1. Природный процесс «дождь». Для него характерными «функциональными» элементами будут те, которые влияют на интенсивность выпадения осадков. Идет ли сильный ливень или лишь моросит небольшой дождичек – процессные составляющие этих явлений будут одни и те же (с долей условности, конечно же) – испарение, перемещение, конденсация.

2. Процесс роста растения. И здесь мы имеем строгий Природный «регламент» процесса. В случае нахождения между заданными min и max всех необходимых для роста данного растения элементов (вода, минеральные соли, кислород/углерод, солнечное освещение), мы всегда получим схожий результат с некоторыми отличиями размеров самого растения и/или его цветов/плодов. Но, если «регламент» будет нарушен, то результат будет совершенно иным – растение погибнет/не будет цвести/не даст плодов. Т.е. с точки зрения данного конкретного процесса мы имеем конечный результат либо в виде [нормального] растения, либо захиревшее или неспособное к дальнейшему размножению нечто, либо ничего не имеем (гибель растения). В качестве функционала в данном примере можно выделить доведение до max необходимых для роста растения элементов, чем зачастую пользуются профессиональные растениеводы.

3. Любой производственный процесс. В принципе, здесь можно произвести полное сопоставление с предыдущим примером. Если процесс производства товара рассмотреть как его [товара] рост, то мы также получаем набор минимумов и максимумов, требуемых для выхода итогового результата с отличием лишь в наборе необходимых элементов: сырье, энергетика, технопарк, человеческий ресурс. Т.е. удержание нужных параметров в рамках заданного регламента всегда позволит нам получить искомый продукт. Что же касается функционала, то в данном примере он несколько разнообразнее, чем в предыдущем, поскольку затрагивает и элементы общественной направленности (например, маркетинг/реклама), но в общем смысле также сводится к доведению до max всех необходимых для «роста» продукта элементов и составляющих.

4. Процесс оказания услуг (на примере общепита). Несмотря на то, что процесс производства товара мало чем отличается от процесса оказания услуги (здесь также используется указанный набор элементов – сырье, энергетика…), схематичные их представления имеют существенные различия за счет того, что процесс оказания услуги зачастую опирается на качественные показатели результата. Т.е. не просто «приготовить суп», но «приготовить вкусный суп», «быстро приготовить суп» и т.п. Сравнительно со вторым примером, требуется не просто вырастить растение, но вырастить с красивыми цветами или плодами с заданными характеристиками1 (конечно, речь идет о неких «идеальных» формах оказания услуг). С другой стороны, подобные сложности позволяют разнообразить используемый функционал, привлекающий посетителей – приготовление экзотических блюд, интерьер/оформление, обеспечение «статусности» заведения, расположение в привлекательных местах и т.д. и т.п.

1. Принцип взращивания цветов/плодов с заданными характеристиками достаточно часто встречается и в производстве товаров (пример 3). В этом случае речь в основном идет о продукции, относящейся к быстросменяемому ассортиментному ряду.

И, вот, на фоне приведенных примеров мы и переходим к основному нашему вопросу – процессу общественного развития.

Задачами, каковые мы попытаемся разрешить в данной работе, являются выделение процессной и функциональной составляющих общественного развития, его естественных и искусственных механизмов, а также обрисовка контура «регламента»,  в рамках которого проистекает процесс общественного развития.

Первое, из того что необходимо отметить, это то, что процесс общественного развития необходимо соотносить со всем мировым сообществом. Каждое государство, каждая нация и каждое сообщество – это руки/ноги/ветки единого организма. И рубя ветки, конфликтуя друг с другом, мы наносим, порой, непоправимый ущерб самим себе. Всякого рода санкции как попытка одной руки сжать горло для перекрытия подачи кислорода к другой руке.

Но поскольку создание мирового сообщества – дело, хоть и не очень далекого, но всё же будущего, все наши рассуждения и примеры будут вестись на уровне и примерах отдельного государственного сообщества, что принципиально ни на что не влияет – и само растение, и каждая из его веток растут практически идентично.

Зададимся вопросом – является ли один человек нормальной «клеткой» нашего общественного организма. С одной стороны – куда же без нее! Но с другой, один человек не может обеспечить развитие-рост всего организма, продолжение собственного рода. Нужна пара или, иными словами, естественной «клеткой» общественного организма является семья.

Итак, естественную ткань общественного организма составляют семейные пары, количественный рост которых указывает нам на качественные показатели процесса общественного развития в данном конкретном сообществе. Иными словами, смертность, рождаемость, количество браков и разводов – важнейшие показатели здоровья нации и, как следствие, общественного развития. И еще раз подчеркну, что именно рост количества жителей в обществе, является важнейшим показателем общественного развития. Технологии и прочие факторы – вторичны, и проявляются в виде следствий.

Рост общественной ткани, так сказать, фактический или конечный результат процесса общественного развития, каковой когда-то начался от Адама и Евы. И опираясь на этот результат, теперь мы можем перейти к рассмотрению механизмов, каковые обеспечивают нам получение соответствующих итогов.

Если множество семейных пар является тканью нашего общественного организма, то все процессы его жизнедеятельности обеспечивает общественная экономика (и только она!). В неком идеальном и весьма схематичном виде процесс общественной экономики можно представить в виде приготовления глобальной общественной окрошки-винегрета, где каждый индивидуум2 вкладывает в общий котелок свой труд, а затем получает порцию итогового перемешанного результата.

2. Сразу хочу отметить изменение парадигмы: ткань составляют семейные пары, но в экономике участвует множество индивидуумов! Здесь нет противоречия, поскольку каждому индивидууму необходимо дожить до возможности создания семейной пары, что неизбежно требует его участия в общественной экономике, хотя бы с точки зрения участия в получении распределенного результата.

Т.е. мы сразу можем отметить, что труд каждого из нас является первичной и важнейшей частью процесса общественной экономики. Т.е. труд (в любом его проявлении) – несомненно – естественная часть общего Природного процесса общественной экономики и, как следствие, общественного развития.

Схематично общественную экономику можно разбить на две сферы: сферу производства и сферу потребления. Возвращаясь к предложенному образу общественного котелка, каждый вкладывает в этот котелок то, что он может и умеет, а затем получает из этого же котелка свою часть общественно-произведенного продукта. На ранних этапах общественного развития именно разница во вложении и в получении своей доли (вложение было больше получения) и позволяла говорить о наполнении котелка, то бишь, о развитии общественной экономики.

Современная экономика имеет уже куда более сложную процессную организацию. Развитие общественного продукта сегодня ведется на уровне технологической «химии», в результате которой объем получаемого в котелке продукта многократно растет. Именно этот фактор позволяет нам сегодня повсеместно пользоваться результатами общественного производства, объем которых существенно превосходит наши возможные трудовые вложения. Например, сколько времени и труда потребуется лично вам для производства автомобиля? За всю свою жизнь хотя бы один создадите? Но пользуется автомобилем практически каждый! И это всё в пределах «нормы» за редчайшими исключениями, на которые мы пока не будем обращать внимания.

Если со сферой общественного производства всё более-менее понятно – рост объемов производства, расширение ассортиментного ряда, рост производительности труда указывают нам на нормальный ход общественного развития3, то сфера общественного потребления требует более пристального внимания и изучения.

3. Чего не скажешь о современной мировой экономике ни в едином ее проявлении: кризис, однако!

Львиная доля механизмов общественного потребления расположилась в институте торговли. Т.е. говоря об общественном потреблении необходимо иметь в виду, что речь идет не о «съедании» того или иного продукта, но об изъятии доли общественного продукта из общего котелка в личное пользование. Т.е. процесс общественного потребления практически всегда заканчивается на моменте покупки товара. Как вы его используете – съедите, выкинете, поделитесь с кем-то еще – это всё уже не несет в себе значимости для общественной экономики. Т е. в этот момент [покупки] процесс общественной экономики растекается на индивидуальные ручейки, тем самым прекращая свое воздействие на общественно-значимые сферы.

Вернемся к общему анализу процесса общественной экономики, интерес в котором представляет потребительская часть, каковая в основном сосредоточена в торговой сфере.

Нам известно, что торговля не всегда выглядела так, как мы к этому привыкли. Изначально торг велся на основе натурального обмена – шило на мыло и т.п. Т.е. мы можем сделать вывод, что натуральный обмен – это и есть естественная составляющая общественного потребления. Т.е. это то, что необходимо отнести непосредственно к самому процессу общественной экономики и общественного развития. А вот в дальнейшем изобретение денег позволило человеку нарастить функциональную часть указанных процессов, передвигая к максимальным отметкам отдельные параметры действующего процессного регламента.

Иными словами, деньги – это встроенный человеком функционал в процесс общественной экономики – искусственно созданный человеком механизм, – который самым существенным образом ускорил течение процессов общественного развития.

Но какие подводные камни таит в себе фактор искусственности одного из самых значимых компонентов общественной экономики – денег? Казалось бы, какая разница – естественный этот фактор или искусственный?

Образно – мы в живой организм встроили некий протез. Т.е. по мере развития самого организма данный протез необходимо менять. И мы знаем, что на протяжении истории деньги также меняются-развиваются. Первые – товарные деньги – были заменены на золотые, а затем и менее ценные монеты. Следом наступила эпоха бумажных денег, каковая сегодня вновь меняется на электронные, и достаточно очевидно, что будущая ступень развития денежной системы – виртуальные деньги.

Сразу отмечу, что переход денежной системы (ДС) – от товарных денег к золотым монетам позволил интегрироваться торговым агентам в единую систему. Следующая ступень – бумажные деньги – решала (но так и не решила!!!) проблему недостаточности денежной массы. Электронные деньги повысили скорость денежного и, как следствие, товарооборота. И переход к виртуальной ДС, судя по всему, вновь вернет нас к системе натурального обмена, но на качественно ином уровне – с абсолютной точностью и мгновенным результатом.

Трудно даже сказать – насколько искусственными были все эти переходы ДС, настолько естественными кажутся все описанные изменения! Но, тем не менее, мы можем констатировать, что практически все значимые социальные катаклизмы происходили именно в переходные периоды развития денежных систем. Не стал исключением и современный период. Можно с абсолютной уверенностью заявить, что именно переход к электронной ДС породил сегодня экономический кризис, поразивший всё мировое сообщество.

Но вновь вернемся к процессной схеме общественного развития. Мы имеем производственную и потребительскую сферы естественного происхождения, каковые образуют пространство общественной экономики. Но обе эти сферы работают на основе искусственного агрегата – деньги. При этом мы можем констатировать, что ступени общественного развития сопровождаются и изменением ДС…. И что здесь не так?

Попытаемся проявить «регламентные» показатели, относящиеся к нашему вопросу.

Первый естественный показатель – количество труда. Минимум здесь определяется такими трудовыми усилиями, при котором совокупного объема произведенного общественного продукта хватало бы на выживание населения. Максимум – интенсивный труд на грани наших возможностей. Можно ли сказать, что совокупность среднестатистического труда каждого из нас укладывается в этот регламент? Вполне.

Следующий показатель – количество производимой продукции. Здесь также имеем полное повторение предыдущей ситуацией с соответствующим выводом: и этот параметр вполне удовлетворяет представляемому регламенту.

Последний показатель – количество денег. Минимум здесь определяется таким количеством денег, при котором потребление продукции позволяет расти общественной ткани – населению. Максимум – совокупная стоимость всей производимой продукции. И единственное, что в данный момент можно сказать по поводу анализируемого показателя – информации для выводов не достаточно. Т.е. однозначно ответить на вопрос – выполняется ли данный регламент? – мы не можем, но при этом историческая реальность указывает нам, что в мире периодически возникают ситуации, когда количество денег выходит за рамки нужных показателей. Большего мы пока сказать не можем.

Обратим свой взор на распределение денежной массы, но прежде этого, уточним, какие изменения в экономике происходили в связи с последними этапами развития ДС.

Основным [технически-организационным] результатом перехода к бумажной ДС, начавшегося пару-тройку веков назад, и, по сути, так и не завершенного до конца (именно по этой причине 19-й и 20-й века были просто перенасыщены войнами и социальными потрясениями), было создание банковской системы. Грубо говоря, ростовщичество надело фрак и обрело относительно цивильное лицо.

При этом главная задача – уже упомянутое увеличение денежной массы, была решена лишь частично. Т.е. – да – замена золота на бумагу существенно расширила возможности денежной эмиссии. Но первые же попытки неограниченной эмиссии привели к экономическим катастрофам – гиперинфляции и потерям вновь создаваемых ДС. И уже на этой почве произошли грандиозные социальные катаклизмы – гражданская война в США и буржуазная революция во Франции, следствием которых были и Суворов в Альпах, и Наполеон в Москве. Попытка увеличения денежной эмиссии в России привела к революции 1917 года…. Нет числа кризисам и катастрофам в мире, каковые были порождены неумелым использованием бумажных денег в период их становления.

Всё это привело человечество к другой крайности – кредитной эмиссии, использование которой швырнуло многие экономики мира в рецессию и депрессию, апофеозом которых стали приход Гитлера к власти с последующей Второй Мировой.

Данные исторические события позволяют нам уточнить регламентные показатели необходимого количества денег. Т.е. кредитная эмиссия указывает нам величину денежной эмиссии, близкую к 0, и каковая явно выпадает за рамки регламента. И неограниченная эмиссия дает нам чрезмерно большой, сравнительно с регламентом, показатель. Т.е. рамки регламента находятся внутри указанного отрезка, и они существенно уже реально используемых.

Более того, вспоминая о других регламентных показателях, можно с большой уверенностью заявить, что показатель денежной эмиссии должен численно совпадать с совокупной стоимостью производимой продукции. Сколько продукции произвели – столько и должны ее выкупить – столько и необходимо эмитировать денежных средств.

В реальности же на текущий момент используется банковская эмиссия, размер которой складывается из совокупной стоимости производимых финансовой системой ценных бумаг, объем которых никак не связан со стоимостью производимой продукции.

В итоге мы можем сделать вывод, что все крупные социальные потрясения последних веков связаны с тем, что человечество не научилось эмитировать деньги в нужном для экономики количестве.

Т.е. данная системная ошибка, заложенная пару веков назад в общепринятую финансовую систему, до сих пор не ликвидирована, проявляясь либо в неумеренной инфляции – когда эмиссия выходит за пределы верхней границы, либо в депрессионных проявлениях – когда эмиссию «режут» ниже регламентной нормы.

Можно также добавить, что любые проявления инфляции/дефляции – это верный (и нездоровый!) признак нарушения регламентных показателей4 денежной эмиссии.

4. Причиной инфляционных проявлений также может стать недостаточный выпуск жизненно важной для общества продукции.

Нам осталось решить последнюю задачу: выявить, каким образом переход к электронной ДС повлиял на создание текущей кризисной ситуации?

Как уже упоминалось – переход к бумажной ДС сформировал банковскую систему, каковая, по идее, должна была бы занять место общественного финансового организатора и управленца. Последнее не очень-то удалось решить – как были ростовщиками до этого, так ими и остались – но сути вопроса этот момент не меняет: созданная банковская система взяла под свой контроль финансовые потоки. И единственной сферой, каковая оставалась и остается вне банковского контроля, являются наличные деньги. Стоит ли говорить, что переход к электронной ДС и различным формам кредитных карт, решает для банковской системы эту проблему?

С приходом электронной ДС банкиры резко увеличили контроль над общественной денежной массой, а в технологически развитых странах он практически стал 100-процентным. И этот момент проявляет нам фон, на котором произошли основные негативные изменения.

Пройдемся по основным вехам процесса становления бумажной ДС – какие задачи должны были решаться и как они были решены на самом деле.

1. Задача денежной эмиссии – не решена. Т.е. условия выпуска и распределения денег в соответствии с производимой продукцией не определены и не сформулированы.

2. Задача формирования банковской системы – решена, но…. В условиях нерешенной первой задачи банковская система приобрела совершенно невероятную и нелепую форму. Во-первых, она вместо управления финансовыми потоками банально подгребла их под себя, не распределяя, но спекулируя на этом. А во-вторых, недостаточность денежной массы спровоцировало ожесточенную конкурентную войну между производителями, итогами которой стало резкое снижение маржи в производственной сфере. И уже этот фактор напрочь оттолкнул банковскую систему от производственной сферы – что там делать, если в ней практически нет прибыли?! При этом и сами производственники не испытывают влечения к банкам, поскольку это снижает их конкурентоспособность.

И последний – final cut – переход к электронной ДС позволил банковской системе сформировать на основе биржевых механизмов собственную финансовую среду, которая формирует прибыль за счет выкачивания денег из реальной экономики. Это касается как механизмов повышения стоимости биржевых (в основном – сырьевых) товаров, так и механизмов валютных операций.

Сразу отметим существенное отличие работы указанных механизмов. Товарная биржа дает практически мгновенную и весомую прибыль лишь в случае роста стоимости того или иного товара. Грубо говоря, финансисты повышают цену, скажем, на нефть, закупив n-ое количество фьючерсов, а мы с вами, покупая продукты из нефти по завышенной стоимости, расплачиваемся с ними. Но в случае, когда цену нарастить не удается (кризис, всё-таки!), то сырьевая биржа превращается для отдельных игроков в русскую рулетку – кто последний купил, тот и застрелился – sic transit gloria mundi….

Валютная же биржа дает прибыль постоянно, но в ограниченных объемах, которые связаны с реализацией валюты. Т.е. речь здесь идет о банальном спрэде. Иногда, правда, финансистам удается вызвать девальвацию той или иной валюты, которая вновь позволяет выкачать из реального сектора большие массы денег за счет спровоцированных девальвацией инфляционных процессов. Но это уже «штучный товар», реализуемый лишь в специфических условиях.

Таким образом, за счет невыполнения первичной задачи по обеспечению денежной массой общественной экономики, созданная при становлении бумажной ДС банковская система, из организатора-управленца превратилась в спекулянта-нахлебника, занятого лишь тем, чтобы найти способы и моменты перекачки денег из сферы общественной экономики в собственное финансовое корытце. И переход к электронной ДС существенно упростил решение всех этих задач для банковской системы. И несмотря на то, что общая рецессия мировой экономики ведет к фактическому «отстрелу» субъектов банковской системы, изменять эту систему взаимодействий никто не собирается. Да, и золотые парашюты не способствуют этим изменениям….

Подведем общий итог анализу процесса общественного развития:

Естественной тканью развиваемой системы являются субъекты общественной жизнедеятельности – от ребенка и до международных корпораций. Рост количества субъектов указывает нам на результаты и темпы общественного развития.

Собственно процесс общественного развития – это процесс взаимодействия указанных субъектов или то, что мы называем общественной экономикой.

Схематично сферу общественной экономики можно разбить на две естественные части – сферу производства и сферу потребления, в которые человечество встроило искусственный механизм – денежную систему.

Развитие денежной системы (в момент перехода к бумажной ДС) привело к формированию искусственной части экономики – финансовой системы, каковая должна была бы занять место организатора/управляющего экономическими взаимодействиями. Но отсутствие решения по насыщению экономики денежной массой привело к тому, что данная сфера превратилась в резервуар по откачке денежных средств из реальной экономики. И последний переход к электронной ДС максимально открыл краны к этому резервуару, что мгновенно нашло отражение в виде кризиса мировой экономики.

При этом необходимо отметить массовый выход экономических проблем на социальный уровень: Югославия, арабские весны, майданы и тахриры – это всё следствия нездоровой мировой экономики. И в случае непринятия срочных мер, эти явления будут лишь усиливаться, формируя единый мировой социальный катаклизм.
 
Мансур Гиматов

Русофобство

Задумался об истоках патологической ненависти к России и ко всему русскому у определенного контингента... как бы назвать сей контингент?... короче, тех, кому тамбовский волк – товарищ. И вот, какая идея, в итоге, прорисовалась.

Если принять версию академика Фоменко о том, что в далекие времена Русь долгие годы оставалась единой мировой империей, даже не покорившей, но экспансировавшей свою культуру, свою государственность практически на все земное пространство, то становятся понятными многие психологизмы сегодняшнего дня.

В частности, оказавшиеся в зоне славянской экспансии частично ассимилировавшиеся аборигены, получившие в итоге мощнейший импульс к собственному развитию, обрели комплекс «детей» по отношению к пришедшим. Т.е. аборигены – на уровне близком к религиозному – стали воспринимать пришельцев как собственных прародителей и воспитателей.

При этом те народности, у которых уважение к старшим «зашито в генотипе», а это в основном восточные народы, до сих пор уважают и поддерживают российские политические решения, даже вопреки бушующей в средствах массовой информации русофобской истерии. И наоборот, те народы, группы людей и те индивидуумы, которые постоянно ведут борьбу с собственными корнями, от уровня «Отцов и детей» Тургенева – психологического неприятия и противостояния, уровня экономического эгоизма, создающего миграционные потоки, и до уровня кровавых, смертоубийственных семейных противоборств (брат на брата), в большинстве своем эти люди и являются основными разжигателями русофобских настроений.

Характерным примером проявления комплекса «детей» в современной истории является развитие событий на Украине: еще несколько лет назад мы постоянно слышали упреки в сторону России, адресовавшиеся как к «старшему брату» (вот, почему «старший брат»?!). Постоянно что-то там клянчилось, отжималось – на уровне капризов ребенка. Но зато, когда всем капризам было сказано твердое «нет», то вспыхнувшая ненависть просто не обрела пределов – от сжигаемых людей в одесском Доме Профсоюзов, и до расстреливаемых из тяжелых орудий собственные города и люди, посмевшие не примкнуть к их ненависти. Недаром говорят, что самые страшные преступления происходят в семейном кругу...

Можно обратить внимание, что современное мировое сознание содержит лишь несколько психологических догматов, связанных с национальной принадлежностью: семитизм – антисемитизм, русофильство – русофобство и, набирающий за последнее время силу антиамериканизм. Но поскольку последний из терминов – «плод деяний» в современной истории, то первые два – явно исторически сложившиеся, устойчивые психологизмы. Из чего можно сделать вывод, что гипотеза академика Фоменко весьма близка к истине.
Мансур Гиматов

К-волны и кризис капитализма (часть 1)

Нет, нет, нет... в данной работе не будет разбора псевдонаучных циклов Кондратьева и облизывания набившей оскомину идеи «кризиса перепроизводства». Единственной причиной, каковая послужила основой для вынесения К-волн в заголовок, это подчеркивание той порочной эфемерности научной мысли в экономической науке, каковая должна была бы являться фундаментом деятельности мирового экономического сообщества.

Единственное добавление в адрес К-волн, выражающее мое отношение к ним, это то, что их использование в теоретических построениях и практических решениях, сродни астрологическому прогнозу для любого из нас, с той же долей «научности» и с той же долей вероятности получения верного решения.

Но теперь, когда мы отбросили один из важнейших элементов всей экономической конструкции, претендующей на звание научной, нам придется сделать шаг или даже несколько шагов назад, дабы найти нечто, что заменит этот элемент.

Итак... Для начала нам необходимо разобраться с терминологией. То, что мировая экономика находится в глубоком кризисе, надеюсь, ни у кого возражений не вызывает. Но кризис чего мы имеем? О каком капитализме идет речь? Т.е. если говорить о капитализме, как о некой общественной системе, которая противостояла Советскому Союзу в холодной войне, можем ли мы сказать, что она находится в кризисе? Думаю, что нет, подобного не скажешь, поскольку сама общественная система Запада не давала нам особых поводов для подобных предположений. Т.е. кризис мы имеем, и он уже сказывается на жизнедеятельности обсуждаемой системы, но мы не видели в ней тех процессов, каковые могли бы указывать на зарождение кризиса – нельзя же принимать всерьез, скажем, движение хиппи или «Оккупируй Уолт-стрит», как некие социальные протесты, меняющие общественную систему...

Также мы не можем сказать, что текущий кризис зародился в соответствии с марксистской наукой, как результат перепроизводства или, скажем, усиления гнета трудящихся масс. Иными словами, мы не можем к термину «капитализм» применить и определение, данное Марксом, каковой говорил о капитализме, как о некой общественной формации. К тому же, мы сегодня воочию наблюдаем становление новых общественных формаций – постиндустриальной, как уже случившийся факт, и информационной, как явственно видимое недалекое будущее, полностью отсутствующие у Маркса.

И, вот, в свете всех этих размышлений вновь повторим основной вопрос: а что же такое «капитализм»? От этой «печки» мы и начнем наши поиски и построение общей экономической конструкции.


Капитализм

Чтобы ответить на этот, очень важный вопрос, нам придется отказаться от множества привычных идиом, используемых в экономической и обществоведческой терминологии. Так, мы уже упомянули об отказе от формационного взгляда на капитализм. Но это лишь один из многих элементов, каковые необходимо отсечь, от нашего «каменного цветка».

Основным признаком, и даже можно сказать синонимом, указывающим нам на капитализм, является термин «рыночная экономика». Он перекликается практически со всеми возможными вариантами, используемых при упоминании «капитализма». Т.е. здесь присутствует и противостояние плановой экономике СССР, и основной принцип экономических взаимодействий, и явное указание на частную собственность, и даже на предполагаемые форматы производственных отношений и финансовых взаимодействий.

Т.е. в каком-то смысле мы можем утверждать, что капитализм = рыночная экономика.

И уже этим тождеством мы получаем явное противоречие с использованием термина «капитализм» в экономической науке. Экономическая наука утверждает, что капитализм зародился пару-тройку веков назад вместе с паровыми машинами и английскими ткацкими фабриками. Но, с другой стороны, мы знаем, что рыночная экономика ведет отсчет своего существования от первых рынков с натуральным обменом, зародившихся еще в первобытнообщинном человечестве.

Кто тут не прав? А не права тут наука, поскольку паровые машины, как и ткацкие фабрики – это признак зарождения промышленной формации, каковую очень часто путают с капитализмом, при этом как-то забывая, что и в СССР заводы и фабрики не были чем-то необычным.

Не буду задерживаться на этом моменте – разговор предстоит длинный – принимаем к сведению: капитализм, как и рыночная экономика, берут свое начало в первобытнообщинном периоде развития человечества. У кого-то чуть раньше, у кого-то чуть позже, но рыночные, и как следствие, капиталистические взаимоотношения сложились на заре формирования человеческого общества.


Принцип эксплуатации

Перейдем теперь к еще одному чрезвычайно спорному и весьма крепко вбитому в наши головы элементу – принципу эксплуатации человека человеком. Марксизм утверждает, а ни одна другая экономическая наука не возражает против того, что основа капитализма зиждется на этом принципе.

Так ли это на самом деле? Рассмотрим на примерах:

Пример первый: Я вырастил на собственном огороде урожай. Вынес его на рынок, продал, а затем на вырученные деньги закупил себе все необходимое. Можно ли данный пример отнести к капиталистическим отношениям? Не можно, но нужно – других у нас нет. Сработал ли принцип эксплуатации? Нет.

Пример второй: Справедливости ради отметим наиболее распространенные взаимоотношения, именуемые «наемным трудом». Эксплуатация, впрочем, как и изредка проявляемое сотрудничество эксплуататора и эксплуатируемого, присутствует.

Пример третий: Я построил полностью роботизированную линию по производству микросхем, коими торгую во всех частях света. Эксплуатации 0. Прибыль огромна. Куда и каким образом нужно отнести данный пример?

Пример четвертый: Я разработал компьютерную программу (прошу прощения за наполеоновские замашки), каковая позволила мне организовать социальную сеть, скажем, Facebook. Насколько в данном случае я буду являться капиталистом и эксплуататором?

Пример пятый: Некто, в наше время захватил несколько человек и заставил их заниматься рабским трудом в личном хозяйстве. Насколько этот факт соотносится с обсуждаемым капитализмом?...

Примеров, конечно же, можно выдумать массу, но и приведенные охватывают весьма солидную часть наиболее распространенных капиталистических взаимоотношений. Сразу открещусь от последнего – явного нарушения чтимого мною уголовного кодекса, но из жизненных реалий мы его исключить, увы, не можем.

О чем говорят эти примеры? Лишь о том, что капитализму абсолютно индифферентен принцип эксплуатации человека человеком. Он использует всё, что можно предложить, и, что имеет хотя бы какую-то финансовую выгоду. Эффективен рабский труд – капитализм использует рабский труд, эффективна роботизация – капитализм съест и этот принцип, приносит доход личный или коллективный труд – он и этим не почурается.

Капитализм всеяден, и вопрос той или иной эксплуатации – лишь вопрос эффективности, каковая, в свою очередь, имеет, в том числе, и возможность законодательного управления. И это – весьма важный момент.

Завершая разговор об эксплуатации невозможно пройти мимо еще одной и весьма оригинальной косности. Речь идет о первобытнообщинном коммунизме. Сразу выражу свое отношение к ней – это просто невероятнейшая глупость!

Т.е. документов соответствующей эпохи мы, естественно, не имеем. Сообщить нам о коммунизме/капитализме той эпохи никто не мог. А собственно вывод сей сделан на основе наблюдений за племенами Океании и Полинезии, до сих пор сохранившими свой первобытнообщинный уклад. Наблюдатели отметили, что достаточно большая часть племен живет в условиях безэксплуатационного варианта экономических взаимодействий, из чего экономическая наука делает вывод о первобытнообщинном коммунизме...

Что тут можно сказать?... Нет, никто не спорит с научными фактами наблюдений. Действительно, на островах Океании до сих пор живут «коммунистические» племена. Но вывод, вывод! Они потому и живут до сих пор полуобезьянами, поскольку не смогли найти эксплуатационных, а значит и более эффективных форм экономических взаимодействий! Там же, где развитие проистекало в нормальных условиях, и племена смогли перейти сначала к родовым общинам, а затем и к обществу, ни о каком «коммунизме» и речи идти не может!

Вообще говоря, меня крайне напрягает негатив, вкладываемый в термин «эксплуатация». По сути, это один из вариантов терминологии сотрудничества. Эксплуатация – это форма сотрудничества, осуществляемая по принуждению одной из сторон. Т.е. негатив термина «эксплуатация» ложится не на его основу – сотрудничество, но на качественный его признак – принуждение. При этом, скажем, принуждение ребенка к каким либо позитивным действиям, негативной коннотации уже не несет!

Можно сказать, что «эксплуатация» – это пещерный вариант «сотрудничества» с помощью кнута. Тогда как по мере общественного развития принцип эксплуатации будет заменяться на более цивильные – с помощью пряника – формы привлечения к сотрудничеству. Развивается общество, а вместе с ним увеличивается экономическая эффективность, и вместе с ней развиваются формы сотрудничества.

Кто-то, возможно, заметит, что развитие форм сотрудничества – есть ничто иное как развитие общественных взаимоотношений. Совершенно верно. Но при этом, мы не говорим о том, что эти взаимоотношения можно «получить» или «построить». Наоборот, данные взаимоотношения являются откликом на эффективность производительных сил. Только достижение соответствующего уровня производительных сил ведет к смене производственных отношений, как наиболее эффективных применительно к новым силам.

Итог по эксплуатации: эксплуатация – это примитивная форма сотрудничества экономических субъектов. Решая задачи экономического развития необходимо также принимать во внимание и возможное развитие этих форм сотрудничества, рассматривая варианты замены элементов эксплуатационного принуждения на формы привлечения к равноценному сотрудничеству.


Отличие капитализма от рыночной экономики

И теперь для окончательного определения термина «капитализм» нам осталось сделать последний шаг. А именно – найти различия между капитализмом и рыночной экономикой.

Итак, рыночная экономика – это не управляемая система экономических взаимоотношений, осуществляемых множеством субъектов, действующих на свой страх и риск по писаным и неписаным правилам, с целью получения выгоды от проводимых операций.

Обратите внимание, что данное определение универсально «для всех времен и народов». И в первобытнообщинной эпохе оно работает, и сегодня мало чем изменилось. Единственное изменение текущего периода касается фактора появления сил, каковые начинают влиять на эту систему взаимоотношений. К этим силам можно отнести деятельность институтов центральных банков и торговых бирж, оказывающих непосредственное влияние на систему экономических взаимодействий.

Т.е. можно сказать, что рыночная экономика как зародилась тысячи лет назад, так и просуществовало практически в своем первозданном виде до дней сегодняшних. А что же капитализм?

А вот, капитализм развивается, и речь здесь не идет об империализме.

Начальной формой развития капитализма являлась та, которая позволяла функционировать рыночной экономике в условиях натурального обмена и первых «ракушечных» денег.

Следующий этап развития капитализма связан с использованием золота в качестве монет. Этот период устранил преграды во взаимоотношениях различных общественных образований, что привело к зарождению международной торговли, и породил феномен ростовщичества.

Третий этап связан с переходом на бумажные деньги, в процессе которого развилась банковская система, а также появились различные формы ценных бумаг.

И наконец, текущий этап развития капитализма связан с переходным периодом от бумажных денег к электронным транзакциям...

Думается, что многие уже поняли, о чем разговор. Капитализм – это набор базовых принципов финансовых взаимодействий, произрастающий из заложенной в основание денежной системы, и действующий в условиях рыночной экономики.

Именно этот общественный институт следует называть капитализмом, именно его мы искали, и именно он на протяжении последних нескольких столетий находится в состоянии перманентного кризиса. А нам осталось лишь определить, в чем заключена ошибка взаимодействия денежной и финансовой систем, и какие условия ведут к возникновению экономических кризисов.


Среда и условия развития экономического кризиса

Хочу обратить ваше внимание, что практически все значимые социальные катаклизмы проистекали в условиях девальвации и даже утраты собственной денежной системы (ДС). В качестве примера можно привести распад Римской империи, произошедший на фоне девальвации используемой ДС, так называемой «порчи монет», каковая целенаправленно велась всеми последними римскими императорами, начиная от Нерона (54-68 гг.). Суть порчи заключалась в постепенной замене содержимого серебряных монет более дешевыми материалами, а император Аврелиан (270-275 гг.) и вовсе превратил серебряный денарий в медную монету. Всё это сопровождалось растущими инфляционными процессами, а завершилось распадом Римской империи.

Во Франции переход на бумажную ДС датируется 1703 годом. Но основные события, связанные с этим переходом, начались с момента создания банка "Касса коммерческого учета" (1776 г.), которому был поручен выпуск банкнот, предназначенных для покрытия государственных расходов. К 1795 сумма ассигнатов составляла 40 млрд. ливров, и с 1797 Франция вновь вернулась к металлическому денежному обращению. Сопоставьте все эти даты с Великой Французской революцией (1789-1799).

В США с 1836 г. стали выпускаться первые кредитные деньги, право на эмиссию которых имел каждый банк, коих к тому моменту насчитывалось свыше полутора тысяч. В 1860 г. уже американское правительство стало выпускать собственные банкноты – гринбеки. Отметим, что это была уже вторая попытка выпуска бумажных денег – первая полностью провалилась. Гринбеки невозможно было обменять на драгоценные металлы, но правительство объявило их законным платежным средством... И вновь сопоставим эти даты с периодом Гражданской войны в США – 1861-1865 гг.

В России к концу 1914 года царское правительство полностью исчерпало все свои бюджетные резервы, в связи с чем специальным законом отменило размен кредитных билетов на золото, и стало прибегать к выпуску бумажных денег в больших, чем обычно,  размерах для финансирования военных расходов. В итоге денежная масса с 2,4 млрд. рублей на начало войны возросла до 5,7 млрд. рублей на 1 января 1916 года, до 10,8 млрд. рублей на 1 марта 1917 года и до 20,4 млрд. рублей на 1 ноября 1917 года, что на фоне резкого уменьшения объёмов производства и сокращения товарной продукции вызвало мощную инфляцию. Чем все это закончилось, мы пока еще помним.

Совершенно очевидно, что совпадение социальных потрясений и негативной деятельности финансовых институтов далеко не случайно. И к уже перечисленным можно привести дополнительное множество примеров от медных бунтов на Руси и прихода на фоне великой депрессии к власти Гитлера в Германии и до событий текущих дней, добавивших в наш лексикон такие специфические термины, как «арабская весна» и «майдан».

Иными словами, деятельность человечества, постоянно сопровождающаяся социальными потрясениями, содержит некий бракованный механизм, действие которого, во-первых, не позволяет говорить о неком случайном или хаотичном выбросе негативных результатов, но, во-вторых, также не позволяет применять циклические модели а-ля К-волн.

Еще раз присмотримся к приведенным примерам. Все они гласят о двух факторах развития негатива. Первый – фактор перемен, в частности замена денежной системы, каковая абсолютно во всех случаях ведет к социальным потрясениям. Второй – некое напряжение общественных усилий (например, участие России в войне 1914 г.), что выбивает из колеи сначала финансовую составляющую общественной деятельности, затем – экономическую, и заканчивается все социальным взрывом.

Из всего вышесказанного мы можем сделать предварительные выводы:

1. Система общественной жизнедеятельности человека содержала и до сих пор содержит некорректно работающий механизм.
2. Этот механизм размещен в финансовой системе, и более того, непосредственно связан с эмиссионной деятельностью общественного управления.
3. Смена денежной системы (а на текущий момент мы имеем именно эту фазу развития – переход на виртуальную ДС) неизбежно ведет к экономическим и, как следствие,  к социальным катаклизмам.


Математическая природа кризиса

Анализ этапа перехода к бумажной ДС позволяет достаточно быстро найти «бракованный» элемент-ошибку, повторенную (а порой и неоднократно) абсолютно всеми финансовыми властями. Низкая стоимость выпуска бумажных денег (сравнительно с золотыми и серебряными монетами) привела к тому, что устоять перед соблазном эмиссии большего, чем это возможно, объема денежной массы не смог никто. Все страны, все правительства, все вновь созданные банковские системы прошли через этот негативный процесс эмиссионной чрезмерности.

Можно ли сказать, что человечество осознало эту ошибку? Несомненно. Но говоря об ее осознании, нужно понимать, что этот процесс длился более века. Он проистекал независимо от аналогичных сценариев в соседних странах. Каждый шел к этому осознанию своим путем, каждый набил себе шишек на этих граблях, и каждый сделал свои, возможно чуть иные, чем у соседа, выводы. Общий же вывод, вынесенный абсолютно всеми финансовыми властями кратко гласит: неограниченная эмиссия – это абсолютное зло, ведущее к инфляции и разрушению используемой ДС. И с этим выводом невозможно не согласиться.

Но какое практическое применение нашло указанное осознание? И здесь ответ на этот вопрос мы воочию видим на примерах всех стран и их финансовых систем: обжегшись на неограниченной эмиссии, финансовые власти отказались от эмиссии вовсе, переведя выпуск новых денег на кредитную основу.

В качестве математического пояснения. Экономика, а в любом естественном случае этот термин заведомо подразумевает именно растущую экономику, оперирует лишь с позитивными результатами. Нельзя произвести «минус два автомобиля» или съесть «минус один хлеб» (как и съесть отсутствующий хлеб). Также экономике чуждо математическое понятие «бесконечность». Т.е. можно сказать, что область решения любой экономической задачи лежит на отрезке от 0 до неких больших, но не бесконечных значений, которые мы для простоты назовем Max.

Неограниченная эмиссия – это решение уравнения
f(x)=y, с x=Max, и где х принадлежит отрезку [0,Max] – крайнее решение.

И теперь, если мы взглянем на решение, полученное в результате осознания, – кредитную эмиссию, то его математическую формулировку можно записать в виде
f(x)=y, с x=0, и где х принадлежит отрезку [0,Max] – вновь крайнее решение.

Человечество из одной крайности кинулось в другую – прискорбно, но не удивительно.

Даже без поиска решения, даже без каких бы то ни было математических расчетов и прикидок, можно с абсолютной уверенностью заявить, что правильное решение – «золотая середина» – находится где-то между этими двумя крайностями.

Данный вывод подтверждается и историческими событиями, последовавшими за первичным осознанием и повсеместным переходом на кредитную эмиссию. Единая характеристика этих исторических событий – всеобщая экономическая депрессия – от малых до Великих.

Резюмируя наши поиски «бракованного» механизма, можно сказать, что мы нашли искомое. В начальный момент им являлся механизм «неограниченная эмиссия», каковой в дальнейшем был заменен на механизм «кредитная эмиссия». При этом, несмотря на различие итоговых результатов, их работа является крайне негативной для общественной жизнедеятельности. Первый ведет к развитию инфляционных процессов и к разрушению денежной системы, второй же запускает дефляционные процессы, ведущие к угнетению экономики и общества в целом.
Мансур Гиматов

Гениальные ошибки Маркса

Гений Маркса, создавшего теорию формационного развития общества и теорию прибавочной стоимости, оказался столь велик, что человечество до сих пор не может ни опровергнуть сказанное им, ни найти ошибок в его логических построениях. Конечно, в этом виновато и само человечество, абсолютное большинство которого не может отстраниться от собственных политических предубеждений, препятствующих нормальному поиску. Мир, столетие назад разделенный на «белое» и «красное», впал в детскую болезнь максимализма: одни не желают «ковыряться» в чуждой теории, а другие боятся испачкать святая святых собственным прикосновением...

Но... и всё же...

На мой взгляд, теория формационного развития общества – одно из самых сложных теоретических построений человека. Заметить сходство-пласты в столь обширном разнообразии цивилизаций – дорогого стоит. Но при этом следует отметить, что сама классификация формаций проведена из рук вон плохо, на что указывают и многочисленные критики формационной теории. Т.е. само появление «цивилизационной» теории в пику формационной говорит о том, что выведенная классификация формаций не позволяет закрыть множество попутно возникающих вопросов. Так, например, как может рабовладельческий строй быть «пластом», если он не был присущ отдельным цивилизациям?..

Одно это наталкивает на мысль, что рабовладение – это НЕ формация! Аналогичную мысль можно высказать и о феодализме. Социализм-капитализм – вообще непонятно что (с точки зрения формационного развития)... И всё это указывает, что ошибка классификации кроется в созидающем ее принципе.

Отматывая назад логику рассуждений Маркса, мы видим, что в основу всех формационных слоев он закладывает общественно-производственные отношения: рабовладельческий строй с отношениями «раб-хозяин», феодальный строй с соответствующими отношениями, капитализм – с наемным трудом и социализм-коммунизм со светлым будущим. Есть общественные отличия? Конечно же, есть! Но причем тут общественное развитие? Т.е. производственные отношения формируются постфактум, как наиболее эффективные для тех или иных производительных сил. Не отношения толкают развитие производительных сил, но смена производительных сил ведет к рождению новых отношений! А тогда, как можно закладывать в виде фундамента развития то, что меняется в последнюю очередь?!

С другой стороны, еще Адам Смит высказал точку зрения, что основой повышения производительности труда, а, следовательно, и технологического прогресса является разделение труда. Но в таком случае, именно разделение труда и является основой общественного развития, т.е. тем фундаментом, на котором базируется формирование общественных слоев-формаций. Иными словами, разделение труда определяет набор профессий, присущий тому или иному общественному образованию, каковой является специфическим «кодом ДНК» для нашего общества. Этот код формирует цивилизационную специфику общественного образования, а основное направление и, если хотите, длина кода говорят о формационном характере – уровне развития нашего общества.

Применительно к текущему дню мы можем говорить о трех основных формационных слоях, каждый из которых имеет множество внутренних ступеней:

- аграрное общество;
- промышленное общество;
- информационное общество.

Именно эти формы основной общественной деятельности говорят нам об уровне развития того или иного общества и направлении этого развития. И рабовладение, и феодализм – есть формы развития аграрного общества, каковому присущи разные общественные взаимоотношения. Тогда как наемный труд – это специфика уже  промышленного производства, каковая в виду своего более прогрессивного характера, в промышленном обществе распространяется и на аграрную сферу деятельности.

Дабы меня правильно поняли: если мы говорим об обществе информационном (которого еще нет, но видится в ближайшем будущем), то это не означает, что в обществе отсутствуют аграрная и промышленная сферы деятельности. Конечно, имеются и то, и другое – кушать всем хочется. Но термин «информационное общество» говорит нам, во-первых, об объемах и приоритете информационного сектора производства, а во-вторых, о производительности труда во вторичных секторах деятельности, каковая многократно выше аналогичного труда сравнительно с низкоуровневыми формациями. Т.е. даже аграрное производство в информационном обществе будет существенно превосходить по производительности труда аналогичную деятельность в промышленном и, тем более, в аграрном обществах.

Но теперь, если вместо рабовладельческой – ... – коммунистической формаций Маркса мы подставим аграрную, промышленную и информационную, то получаем, что дальнейшие его выводы о классовой борьбе, о гегемонии пролетариата и т.п. есть политизированный бред, полученный на основе ошибок уже в теории прибавочной стоимости.

Сразу хочу отметить, что выводы об ошибках в теории прибавочной стоимости многократно сложнее предыдущих. И для их понимания необходим многофакторный анализ.

Во-первых, нам необходимо «откреститься» от капитализма. Что же это такое, если не формация? Капитализм – как и указывает его основной корень «капитал» – это форма финансовых взаимоотношений, зависящая от применяемой денежной системы и используемая в условиях рыночных взаимоотношений. Т.е. капитализм был присущ человечеству, начиная с первобытнообщинного периода. Конечно, менялась денежная система – менялся и капитализм, но человечество, более жестко реагирующее на социальные и политические метаморфозы общественного миропорядка, никогда не следило за этими изменениями, считая их чем-то обыденным и не очень существенным. И очень даже зря...

Во-вторых, нам нужно расставить точки над понятием «пролетариат». Нужно четко понимать, что «самый прогрессивный общественный класс» являлся прогрессивным лишь в условиях становления промышленного общества (промышленной формации!). Сегодня говорить о прогрессивности пролетариата, можно примерно в той же степени, что и текущих потомков американских пионеров-первопроходцев навечно записывать в прогрессоры человеческой истории.

Вообще говоря, различия крестьянина – пролетария – капиталиста очень условны, поскольку основываются на степени везения для конкретного лица. Смог крестьянин перебраться в город – стал пролетарием. Смог пролетарий разжиться начальным капиталом для более активной деятельности – превратился в капиталиста. Нет никаких «видовых» отличий! Все зависит лишь от степени активности и везения конкретного индивида. А потому понятие «классовая борьба» – термин крайне негативного содержания, не имеющий права на существование.

Но это уже – «лирика». Вернемся к «прозе».

Если попытаться очень кратко резюмировать основной вывод теории прибавочной стоимости, то он будет выглядеть примерно следующим образом:

Труд, вложенный в сырьевые ресурсы, создает дополнительную стоимость за счет получения нового продукта. Пролетарий, вкладывая собственный труд, создает нехилую прибавочную стоимость, львиную долю которой забирает себе капиталист, наращивая предпосылки социального неравенства.

Что здесь неверного-ошибочного?

Неверно здесь то, что Маркс не учитывает два фактора:

Во-первых, капиталист – это тот же пролетарий. Т.е. поставь на место капиталиста любого пролетария и... ничего не изменится. В принципе, Маркс говорит об этом. Но он не учел и не мог учесть то, что времена «дикого капитализма», в которых он жил, присущи лишь эпохе перемен – смене формаций или революционных преобразований. И что на смену «дикому капитализму» придут более цивилизованные формы распределения добавочной стоимости.

А во-вторых, любая форма общественной организации требует платы-поддержки. Это касается абсолютно всех общественных организаций, начиная от семьи и заканчивая государственными формами, а также формами глобального миропорядка. Обзаводясь семейством, мы вынуждены постоянно вкладывать в семью средства для ее сохранения и развития. Живя в государстве, мы постоянно платим налоги для поддержания его и собственной безопасности.

Аналогичным образом необходимо рассуждать и о производственной деятельности. Вступив в производственное сообщество, мы обязаны часть труда вкладывать в его безопасность и развитие, без которого это сообщество съедят и разрушат конкуренты.

Иными словами, «львиная доля» капиталиста – это не только и не столько прихоть капиталиста, сколько фактор, обеспечивающий сохранение данных рабочих мест. Конечно, времена «дикого капитализма» никто не отменял, и золотые унитазы тому свидетельство. С этим необходимо бороться. Но бороться не с капиталистами, а вместе с ними. Бороться с властью за принятие цивилизованного законодательства, обеспечивающего строго выверенное распределение прибавочной стоимости, поскольку данный фактор в итоге выгоден всем, включая даже власть, коя ленива и не желает никаких перемен.

Что же касается учения Маркса, то он уповает на рождение прогрессивного общественного класса – пролетариата, каковой возьмет власть в собственные руки. И это уже ошибка.

Да, социальный бунт-революция с пролетариатом во главе, как показала история, возможен. Но результат общественных преобразований на основе марксистского учения оказался отрицательным.

Почему?

Дело в том, что общественные взаимоотношения рыночного характера – это природное естество, самостоятельно меняющееся в зависимости от условий общественной среды. Эксперимент 1917-го показал, что мы можем построить свой конвейер общественных взаимоотношений, каковой на тот момент оказался даже более прогрессивным, чем рыночный, но лишь в данное время и для данных условий. Как только условия стали меняться, а это произошло за счет формирования новой ступени (предпосылки перехода к информационному обществу) общественного развития, эффективность созданного социализмом общественного конвейера резко упала (вернее, она осталась прежней, тогда как «рыночный» резко ушел вперед).

Это «фишка» конвейерного производства: всё хорошо – отличная производительность, замечательный продукт, но проходит время – и продукт нужно менять. И сменить его можно, лишь сменив весь конвейер... Поменять конвейер социализма... общественный конвейер... на это способны лишь революции...

Но, как бы то ни было, в данный момент мы лишь прошлись по ошибочному пути, вспоминая историю, и отмечая те надежды, каковые, увы, остались несбыточными.

А где же истинный путь?

А для того чтобы увидеть его, нам необходимо обратить свой взор на капитализм – уже не формацию, но систему финансовых отношений.

Да, конечно, человечество всегда было и будет социально неравным. Лишь за счет стремления к общественным вершинам мы и развиваемся. Я согласен с тем, что это – не справедливо, но это – аксиома, спорить с которой не приходится.

Но при этом следует отметить, что последние пару веков общественные структуры буквально лихорадит от социальных потрясений. Случайность? А что же произошло пару веков назад – что мы сделали неправильно, от последствий чего никак не можем избавиться?

А примерно двести лет назад человечество обратилось к новой денежной системе – бумажным деньгам. И именно неумение обращаться с этими деньгами до сих пор (!) играет с нами злую шутку.

Зададимся вопросом: для чего человечество меняет денежную систему, основанную на монетах? Ответ банален – потому что производство и использование монет дорого и трудоемко. Монет банально не хватает для нормального функционирования экономики, а потому человечество и обращает свой взор на более простую денежную форму – купюры.

Еще раз: мир растет и развивается. Растет человеческая численность. Технический прогресс семимильными шагами увеличивает объемы товарного производства. Смена формаций – переход к промышленному уровню колоссальным образом увеличивает потребность человечества в новой продукции. И тут под руками какие-то монеты, одна перевозка коих «бросает в пот задумчивую плешь»...

Иными словами, смена денежной системы – насущная потребность времени и обстоятельств.

И что происходит в этот момент?

Дорвавшись до «бесплатного» (чай, не золотые монеты штампуем), человечество стало печатать купюры, что называется «от пуза». Этой ошибки не избежал никто! Все первичные бумажные денежные системы потерпели инфляционный крах. Абсолютно все! В Швеции, Франции, Великобритании, США... Список бесконечен. Почти сто лет мир лихорадили эпидемии инфляции, и вызванные ими социальные бунты, на корню уничтожавшие вновь созданные денежные системы.

И лишь к началу двадцатого столетия, осознав системность допущенной ошибки, мир отказался от произвольной эмиссии денежных купюр. Хочу подчеркнуть, что использованный термин «мир», не говорит о каком либо международном решении. Нет. Каждая страна, по отдельности прошла этим путем, наступив на собственные грабли. И конечно же, уйдя с крайности выпуска необеспеченной эмиссии, мир кинулся в другую крайность – отказ от эмиссии, с ее переводом в кредитную форму – выпуск новых денег лишь на основе выдачи кредита, т.е. с обязательством их возврата (да еще с процентами!) по истечению срока...

А чем это лучше монет, которых также не хватало?!..

В итоге инфляционная форма экономики сменилась дефляционной, что мгновенно вторгло все страны с рыночной экономикой в системные кризисы Великих депрессий...

Денежная эмиссия обязана быть! И не в кредитной форме, но в форме, привязанной к производству добавочной стоимости. Произвели столько-то товара, соответственно в пропорции обязаны эмитировать денежные средства. Только так можно поддерживать покупательский спрос и развивать общественные потребности.

Маркс был неправ, разделив нас на противоборствующие классы. Лишь консолидированное общество способно на решение великих задач. И консолидация общества, каковая должна завершиться построением «умной» власти, это важнейшие задачи нашей эпохи.
Мансур Гиматов

И почему же мы не Америка?

« - Бить или не бить?
- Но это не вопрос!»
не Гамлет

Кризисные времена создали множество идей, прогнозов и целых теорий, так или иначе связанных с развитием общества и его экономики. Среди них можно выделить два заведомо неверных направления, одно из которых выстраивается на основе добавления в лексикон новой и никому не нужной сущности, а второе можно охарактеризовать лозунгом «Мы [Россия] – иные, со своим, богом данным, путем».

Почему не корректны первые? Потому что противоречат материалистическому пониманию мира, выстраивая общую конструкцию общественного развития на фундаменте сознания, духовности и черт-те каких придуманных фазах и принципах. Оторванные от земли, конструкции блестят и сверкают, но стоит их отпустить, как они тут же падают на реальный фундамент, разбиваясь вдребезги.

Но, пока оставим это направление в покое и более пристально присмотримся ко второму.

Конечно, камушек сей предназначен для огорода господина Паршева, а также тех псевдо-коммунистических (на самом деле националистических) идей, каковые, спекулируя на особенностях российской культуры и/или геополитики, призывают отгородиться забором от всего остального мира.

Любопытно, что и сам М.Л.Хазин, чья идея о зависимости тех.прогресса от расширения платежеспособного рынка полностью уничтожает как паршевскую теорию, так и любые иные националистические подвижки, самым непостижимым для меня образом поддерживает Паршева...

Но начнем с Адама Смита, каковой первым заметил различия разделения труда в городе и деревне. Т.е. здесь важны не особенности городской или сельской жизни (хотя и они тоже), но именно количественные показатели – в городе разделение труда более множественно, чем в деревне, по причине большего количества жителей.

Хорошо. Давайте проведем мысленный опыт – отгородим одну из деревень (для любопытных рекомендую прочесть/перечесть «Сто лет одиночества» Маркеса) от остального мира, и понаблюдаем за ее развитием. Т.е. всё хорошо в этой деревне – еды вдосталь, хватает всем, глава общины – не деспот, сам живет и другим дает – всё просто замечательно. Вопрос – будет ли наблюдаться в этой деревне тех.прогресс?

Несмотря на положительный ответ на этот вопрос, техническое развитие данной деревни можно будет сравнить с каким-нибудь папуасским или африканским племенем. Т.е. особенность развития этих племен лежит не на генном или географо-климатическом уровнях, но на банальной малой численности. Нет у малых народов, живущих обособленно, ни единого шанса на технический прогресс. Вернее, его уровень будет определяться количественными показателями жителей данного общественного образования. И при этом следует отметить, что уровень прогресса растет в экспоненте от количества жителей.

Можно обратить внимание еще на одну особенность развития, каковую можно выразить сентенцией «чем хуже – тем лучше». Т.е. чем ни лучше живет то или иное образование, тем меньше у него шансов на технический прогресс. Хорошая жизнь резко снижает скорость тех.прогресса, и нередки случаи, когда этот фактор и вовсе пускал тех.прогресс вспять, порой и вовсе уничтожая погрязших в роскоши и удовольствиях общины.

Таким образом, количество участников экономической жизни и качество их жизни – это два главных фактора, влияющих на скорость общественного развития. Образно говоря, эти факторы – как температура и давление в котле, где происходит химическая реакция общественного развития.

Данный образ позволяет понять некоторые особенности российского развития. В 17-м году, когда общественное давление разорвало котел российской государственности. В 30-е – 60-е годы, когда общий коэффициент температуры и давления позволил говорить о максимальной эффективности развития с итоговыми победой во второй Мировой войне и первым полетом человека в космос. Ну, и следствие – повышение качества жизни, начиная с 70-х, как резкое снижение давления, с потерей всех завоеванных до этого лидерских экономических позиций...

Обратите внимание – я намеренно не употребляю терминов «капитализм – социализм». Они здесь ни причем. Мы говорим об общих принципах общественного развития, вне зависимости от финансовой и социальной политики, реализованных в общественном образовании.

Лишь два фактора, первый из которых прост до безобразия – чем нас ни больше, тем большими техническими возможностями мы сможем пользоваться. Из этого же принципа явственно следует и необходимость организации глобального сообщества, и вообще общий рост его численности. Т.е. всякие досужие домыслы о необходимости «удаления» миллиарда-другого людей на Земле – якобы для повышения уровня жизни «золотого миллиарда» – бред сивой кобылы. Первичное утверждение М.Л.Хазина о тех.прогрессе верно и в обратном варианте: уменьшение платежеспособного рынка ведет к тех.регрессу. Подобные действия не повысят, но резко понизят уровень жизни всех остальных, включая «золотой миллиард», на фоне технологических потерь, связанных с уменьшением численности.

Второй же фактор куда более противоречив, и требует поиска нестандартных и эффективных решений. Мы не можем жить плохо ради прогресса, но и жить хорошо – наносит ему явный и непоправимый ущерб. И тут перед нами во всю свою мощь и ширь встает Владимир Владимирович, но не тот, о котором вы подумали, а который Маяковский, и сакрально вопрошает: «Что такое хорошо, и что такое плохо?»... И, действительно, для решения нашей задачи нам необходимо качественные показатели «хорошо» и «плохо» перевести в количественные.

Как это ни удивительно, но этот перевод относительно не сложен. К чему ведет «хорошая жизнь»? К тому, что часть населения отстраняется от участия в общественном развитии, предпочитая уединение, поездки куда-либо и т.д. и т.п. Фактически вновь получаем первичный вывод о снижении платежеспособного рынка.

Кстати говоря, здесь имеется еще один любопытный нюанс. Описанная ситуация в контексте «богатеющая страна» ведет к тому, что внутренний рынок начинает расползаться на внешнее окружение, создавая условия для привлечения/захвата всё новых участников экономических взаимодействий. Скучающие Обломовы, да и просто богатенькие Буратины, праздно путешествуя по свету, распространяют и утверждают собственную валюту, создавая при этом встречные товарные потоки, каковые всеми силами пытаются утвердиться на богатой территории, захватив для себя хоть сколь-нибудь значимую рыночную нишу.

По сути описанное являет собой универсальный алгоритм развития/расширения рынка. Единственное «но» – что делать в случае, когда рынку расширяться уже некуда? Глобальное сообщество фактически уже сформировалось, оставив на недалекое будущее вопрос создания мирового правительства. Этот вопрос также предрешен – любая деревня должна иметь руководящую и организующую структуру – что уж говорить о вопросах мирового масштаба. Причем вопрос тут даже не столь геополитический, сколь относящийся к банальному разделению труда. Формирование мирового правительства даст мощнейший толчок тех.прогрессу и общественному развитию на глобальном уровне.

Но как бы то ни было, появление мирового правительства не отменяет нашей дилеммы: как можно, создавая приемлемые условия жизни населению, добиться не снижения уровня развития? Как расширять платежеспособность рынка, не имея на это географических возможностей?

Первый принцип – увеличивая население Земли. Этот принцип абсолютно ясен и понятен, но отмечу, что он требует не очень значительной смены правил финансовой игры – и это – отдельная тема для разговора.

Второй принцип – увеличивать платежеспособность населения одновременно создавая и развивая условия для экономической активности.

Третий принцип – организация новых рынков, устремив свой взор на ближайшее космическое окружение.

Мы – не Америка, но и Америка – не мы. Всем нам, и Америка здесь – не исключение, суждено влиться в единый котел глобального сообщества. Конечно, речь не идет о присоединении к тому безобразию, каковое сотворили к текущему моменту финансовые олигархи. С этим и нужно бороться, и от этого необходимо дистанцироваться. Но это вопрос временный, и его нужно ставить и решать – правила финансовой игры требуют корректив.

Но огораживаться заборчиками, мантрой твердя слова о национальных отличиях, величиях и климатических условиях – путь, пройденный нашей страной в прошлом веке. Дважды наступать на собственные грабли – не подобает даже бледнолицым и голубокровым.
Мансур Гиматов

Реинжиниринг бизнес-процессов

Зачастую термин «реинжиниринг» наклеивают на самые различные мероприятия, осуществляемые на предприятиях. И если в одних случаях – когда им пытаются подчеркнуть некую революционность проводимых изменений – это еще как-то можно понять, то в других – когда изменения подразумевают возврат к консервативным решениям, снижение общих затрат и проведение антикризисных мероприятий – становится ясно, что использующие данную терминологию явно не понимают, что такое реинжиниринг и с чем его едят....

Это же касается и множества других терминов, непосредственно связанных с реинжинирингом. Под процессным управлением зачастую имеется в виду управление процессом, бизнес-процесс отождествляется с процессом для бизнеса, вспомогательное производство из теории функционального управления преобразуется во «вспомогательный процесс», а квинтэссенцией «реинжинирингового» словоблудия лично для меня стало встретившееся на просторах интернета предложение о «проведении реинжиниринга кадровых процессов на предприятии»....

Всё вышесказанное формирует цель данной работы: вывод четкого и однозначного определения реинжиниринга бизнес-процессов и используемых в рамках этой концепции терминов и правил.


Реинжиниринг

В работе Майка Хаммера «Реинжиниринг: не автоматизируйте – уничтожайте» (1990) автор подчеркивает революционность предлагаемой им концепции:

«...Обычные методы повышения производительности – рационализация и автоматизация процессов – не привели к серьезным улучшениям... Однако ускорение процессов не может исправить фундаментальный недостаток производительности... Пора перестать ходить коровьими тропами. Вместо обрамления существующих процессов кремнием и программным обеспечением необходимо уничтожить их и начать заново...»

Отмечу, что данные слова автора обозначают лишь одну из граней проблематики, связанную с процессами автоматизации. По существу, их нужно распространить на все новшества, используемые системами управления предприятием, не ограничиваясь информационными технологиями.

Максимально общее определение термина «реинжиниринг» можно выразить следующим утверждением: реинжиниринг – это радикальное преобразование структуры управления предприятием и всего предприятия в целом, необходимость которого вызвана изменениями, происходящими на уровне развития общества – началом перехода общества к новым, недостижимым до сих пор показателям производительности труда, к новой формационной ступени. И именно завершение реинжиниринговых преобразований позволит говорить нам о становлении новой формации.

И уже это определение позволяет нам перейти к уточнению обстоятельств современного периода: какие преобразования требуются предприятиям сегодня, и какие именно изменения в обществе вызывают их необходимость?

Прежде чем перейти к освещению указанных вопросов отмечу, что кризисный период внес свои корректировки в общую ситуацию, тогда как все работы Хаммера писались именно в период наивысшего расцвета «эпохи потребления» – в 80-90-ые годы. Но поскольку кризис – это явление, хотя и крайне неприятное, но все же – временное*, то данная работа будет касаться лишь основной тематики – реинжиниринг, как революционное преобразование предприятия и общества в целом.

Мы живем в эпоху удивительнейших событий и колоссальных по качеству и объемам преобразований даже с точки зрения окружающих нас предметов быта: наши прародители не знали телевизора, а наши родители – компьютеров и сотовой связи. Все эти технические достижения появились на свет лишь несколько десятилетий назад! Возможно ли в эпоху мощнейшего технологического импульса сохранение принципов и методик управления предприятием, принятых на вооружение сотни лет назад? Думается, что их использование примерно столь же правомочно и эффективно, как и применение стратегии римских легионов в эпоху крылатых ракет и сверхточных бомб.

Но многообразие технических решений, новейших технологий и различий в методиках их применения вносит путаницу в решение вопросов смены управления. Можно ли представить современное предприятие, не использующее в своей деятельности информационные технологии (ИТ)? Конечно же, нет! Но ИТ – это лишь инструмент для достижения цели! Точно так же как и сотовая связь, облачные технологии, маркетинговые решения и многое, многое другое. Но тогда, подытоживая основной вопрос революционных преобразований, что, на что и в каких случаях меняет реинжиниринг?

Ответ на первую часть вопроса чрезвычайно лаконичен: реинжиниринг современного предприятия – это реализация возможности перехода от функционального к процессному управлению.

И в свете данного решения нам лишь нужно разобраться – что такое функциональное и процессное управление, а также, какие обстоятельства вызывают необходимость замены одного другим.


Функциональное управление

В 2013-м году человечество отметит столетие с момента ввода в эксплуатацию первого промышленного конвейера Генри Форда, каковую и можно считать исторической датой зарождения функционального управления (ФУ). Именно конвейер, внедренный в структуру управления предприятием, является его основой.

Основной особенностью ФУ является выделение вспомогательных и обеспечивающих функций из тела производственных процессов и их унификация с целью сокращения непроизводственных издержек. Косвенным итогом подобных действий является то, что выделенные функции получают больший приоритет, чем собственно производственная деятельность.

Необходимо понимать, что в большинстве случаев под термином «выделение» подразумевается как собственно выделение-изъятие, что на практике встречается достаточно редко, так и первичное проектирование производственных процессов без указанных функций.

Если конкретизировать элементы набора вспомогательных и обеспечивающих функций, то в первую очередь к ним необходимо отнести функции самообеспечения различными ресурсами – снабжение, кадры, финансы, функции обеспечения энергетикой и т.п. Также в этот набор входят функции, скажем так – косвенного управления, к каковым следует отнести бухгалтерию и торгово-финансовое управление. Всё это выделяется (или заведомо планируется быть выделенным) в управленческую надстройку, приводя общую схему предприятия к стандартному пирамидальному виду (рис. 1).

Рис. 1. Организационная схема ФУ



где ПП1 (2,3) – производственный процесс 1 (2,3).

Следует отметить, что в некоторых случаях руководство предприятий, отображая организационную схему, выносит различные подразделения управления ресурсами на уровень производственных процессов, тем самым, пытаясь подчеркнуть значимость последних. Но всё это следует относить лишь к «самогипнозу» – управление общим всегда логически выше управления частным.

Деятельность любого предприятия с ФУ можно изобразить в виде схемы, которая легко превращается в таблицу (рис. 2):

Рис. 2. Взаимодействия в рамках ФУ



При этом необходимо отметить, что управляющие функции также взаимодействуют и друг с другом, переплетаясь в мощный и хаотичный жгут соединений.

Главной особенностью подобного подхода является функциональная унификация, которая позволяет вам использовать «функциональный конвейер». Т.е. у вас нет, например, отдельных кадровых подразделений для каждого производственного процесса. Все они объединены в единую кадровую службу, решающую кадровые задачи для всего предприятия. Иначе говоря, все задачи, связанные с кадровыми вопросами, потоком пропускаются через единый механизм, штампующий решения как конвейер. Функциональное управление – это управленческий конвейер, вдоль которого размещены соответствующие функциональные механизмы, штампующие решения (рис. 3).

Рис. 3. Процесс принятия решения управленческим конвейером



В этом рисунке отражен основной недостаток ФУ: сокращение непроизводственных издержек достигается за счет снижения качества управления.


Объективные причины реинжиниринга

Несмотря на заявленное утверждение о снижении качества ФУ, это совершенно не мешает существованию абсолютного большинства предприятий, особенно, малого и среднего бизнеса, не снижающих темпов своей деятельности и даже постепенно наращивающих свои объемы**. Иными словами, качество управления этими предприятиями никого особо не волнует, и является вполне удовлетворительным в данный момент времени и в данном месте. Вопрос о качестве управления всплывает на поверхность лишь в момент появления необходимости изменений на том или ином предприятии. А поскольку общественные преобразования предполагают проведение изменений в массовых масштабах, то текущий вопрос можно сформулировать следующим образом: какие общественные трансформации и в какой точке производственной деятельности заставляют задуматься нас о реинжиниринге?

Экономические изменения, происходящие на общественном уровне, полностью зависимы от роста объема и качества используемых товаров. В общественно-экономической жизни нет ни единого другого мотива, не зависящего от указанного фактора. И таким образом, перед всеми предприятиями постоянно висит задача повышения качества, объемов и ассортимента выпускаемой продукции.

Одним из способов увеличения объемов продукции является внедрение автоматизированных и роботизированных производственных линий. Весьма дорогостоящее, а порой и избыточное решение. Более простой и распространенной альтернативой является наращивание производственных мощностей, коэффициент роста которых, должен отождествляться с ростом выпускаемой продукции.

Но должен-то он должен, а на практике мы зачастую сталкиваемся с тем, что рост мощностей далеко не всегда соответствует росту продукции. Почему?

Вернемся вновь к первому рисунку, но теперь акцентируем наше внимание не на элементах организационной пирамиды, а на количестве уровней, используемых в ней (рис. 4):

Рис. 4. Уровневое представление ФУ



Смысл данного рисунка заключен в том, что наша трехуровневая (количество уровней условно) организационная пирамида ограничена в росте количества производственных процессов, позволяя добавить лишь ППi и ППi+1 . И добавление уже следующего процесса (ППi+2) приведет к необходимости построения нового управленческого уровня, который позволит несколько расширить возможности роста предприятия (рис. 5):

Рис. 5. Уровневой рост ФУ



Отметим, что подобные же изменения потребуются и в случае роста мощностей того или иного производственного процесса. Т.е. рост уже, скажем, ПП1, ведет примерно к тем же изменениям в уровневой схеме, что и добавление ППi без изменений в ПП1 (рис. 6):

Рис. 6. Зависимость роста уровней от роста мощностей одного из процессов



Нужно ли говорить, что при росте количества уровней в организационной пирамиде, качество управления существенно снижается? Недавно довелось столкнуться с одним простеньким упражнением, использованным в ходе проведения ролевых игр управленческого персонала. Один из игроков шепотом говорит предложение другому игроку, тот таким же образом пересказывает услышанное следующему, и так – по цепочке. Несколько передач сообщений, и сказанное вначале, как небо и земля, отличается от произнесенного последним игроком. Нечто подобное мы будем наблюдать при передаче указаний с верхнего уровня организационной пирамиды в нижнюю ее часть. Чем ни больше уровней, тем больше искажений будет внесено в послание. И это, не говоря уже о личной или «местнической» заинтересованности передающих послание лиц в тех или иных акцентах сказанного.

Подводя итоги по рассмотрению организационной структуры предприятий с ФУ можно высказать следующее:

Рост производственных процессов (как в количественном выражении, так и в объемах самих процессов) вызывает необходимость увеличения количества уровней в управленческой надстройке, что неизбежно ведет к снижению качества управления. И это позволяет утверждать о том, что рост предприятия с ФУ жестко ограничен. При достижении определенных размеров качество управления падает до такой степени, что предприятие перестает быть управляемым. При этом начинают расти непроизводственные потери, что в итоге нивелирует все преимущества функционального управления, сохраняя и увеличивая его недостатки. А итогом описанных изменений в большинстве случаев является распад предприятия с потерей освоенных рыночных ниш и снижением конкурентоспособности создаваемой продукции.

Следует отметить, что для предприятий малого и среднего бизнеса подобные угрозы не столь страшны – они имеют некоторый потенциал для роста управленческой надстройки. Указанные риски в большинстве случаев относятся к крупным предприятиям, потенциал роста управления в которых практически полностью исчерпан.

Выведенный фактор – угроза потери управляемости предприятием – и является объективной причиной для проведения реинжиниринга. Никакие другие факторы – антикризисные или реорганизационные меры, направленные на решение каких-либо иных задач, – к реинжинирингу отношения не имеют. Современный реинжиниринг – это реорганизация, позволяющая предприятию в дальнейшем беспрепятственно наращивать производственные мощности и масштабы собственной деятельности практически бесконечно и без снижения качества управления.

Необходимо отметить, что указанный фактор – угроза потери управляемости предприятием – является особенностью современного периода развития общества. Тогда как причина его появления – необходимость увеличения качества, количества и ассортимента продукции*** – является неизменной во все времена. Т.е. на текущий момент человечество подошло к той черте производственной организации, когда «стандартные» принципы управления предприятием теряют свою эффективность, требуя глобального переосмысления не только производственной деятельности, но и именно управленческих целей, мотивов и задач. Управление предприятием теряет примитивность плоской проекции общей деятельности, обретая собственную размерность, строительство в каковой должно вестись, исходя из собственных задач и побуждений, лишь косвенно связанных с производственной деятельностью. Основная цель современного реинжиниринга не связана с решением задач повышения конкурентоспособности производимой продукции. Основная цель – получение управления нужного качества, не снижающегося в случае проведения изменений на уровне производственных процессов.


Исторические примеры реинжиниринговых преобразований общества

Как уже отмечалось, переход к процессному управлению является характерной особенностью современного периода. Принципы и методики реинжиниринга, имевшего место в другие исторические периоды, существенно отличались от современных, полностью соответствуя тем преобразованиям, которые проистекали на тот момент в обществе.

Одним из первых, известных нам реинжиниринговых процессов, была передача земли бывшим рабам, ознаменовавшей переход от рабовладельческого к феодальному периоду.

Более поздний вариант реинжиниринга, относящийся уже к промышленной эпохе, и каковой можно условно назвать «переходом к узкой специализации», описан в книге Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776 г.):

«...Для примера возьмем ... производство булавок... Рабочий, не обученный этому производству ... едва ли может, пожалуй, при всем своем старании сделать одну булавку в день и, во всяком случае, не сделает двадцати булавок. Но при той организации, которую имеет теперь это производство, оно ... подразделяется на ряд специальностей, из которых каждая в свою очередь является отдельным специальным занятием. Один рабочий тянет проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый заостряет конец, пятый обтачивает один конец для насаживания головки...

...Эти десять человек вырабатывали свыше 48 000 булавок в день. Но если бы все они работали в одиночку и независимо друг от друга... то, несомненно... не выработали бы l/240, а может быть, и 1/4800 доли того, что они в состоянии выработать теперь в результате надлежащего разделения и сочетания их различных операций.»


Прошло немногим более ста лет и потенциал, заложенный узкой специализацией в рост объема товарной массы и в повышение производительности труда, полностью исчерпал себя. Пришел черед нового реинжиниринга, в 1913 г. блестяще реализованного Генри Фордом с помощью промышленного конвейера. Переход к конвейерному производству – это очередной этап реинжиниринговых преобразований.

Отметим еще одну гениальную прозорливость Г.Форда, каковой не только понимал важность технико-технологических преобразований, но и суть проистекающих общественных процессов. Отрабатывая методики повышения производительности труда, он не забывал и о зависимости количества произведенного от количества купленного продукта, боле чем двукратно подняв собственным рабочим официальный размер минимальной заработной платы ($5 в день), тем самым, предоставляя им большие возможности для приобретения создаваемых автомобилей (выпускаемая в тот момент модель Форд-Т стоила $260-400).

И последний, предшествующий современному, этап преобразований, каковой с небольшой натяжкой можно назвать реинжиниринговым, – это внедрение в производство автоматизированных и роботизированных линий. Узкая специализация, характерная при производстве соответствующих товаров, «приказала долго жить», замыкая круг спирали реинжиниринговых преобразований, начатый еще во времена А.Смита.

Завершая исторический экскурс, приведем еще один известный факт из жизни Г.Форда, наглядно демонстрирующий негативные качества конвейерного производства.

Самая популярная модель, воспроизводимая на фордовских конвейерах, это автомобиль Форд-Т. За 19 лет и только в США было продано более 15 млн. этих машин. Но к 1927 году данная модель стала уступать конкурентам. Потребовалась модернизация и обновление продукции, чего конвейерное производство не допускает в принципе. И 31 мая 1927 года все заводы компании Форд были остановлены. Лишь через 6 месяцев напряженного труда переоборудованные конвейеры заработали вновь, выпуская новую, усовершенствованную по всем направлениям модель Форд-А, мгновенно ставшую лидером продаж на мировых рынках.


Процессное управление

Указанный негатив конвейерного производства является ключевым для тех предприятий, в которых функциональное управление реализовано на принципах жесткого конвейера**** . Как только изменения производственных процессов начинают требовать корректив на уровне функционального конвейера, это – беда. Его невозможно модернизировать «на ходу». Требуется полная остановка конвейера, его переосмысление и модернизация, период которых сравним с фордовским примером. Ситуация усугубляется еще и тем, что у Форда была возможность построить опытный образец, осмотреть-ощупать его, испытать в деле. В случае с конвейером функциональным такой возможности нет. Пока вы реально не запустите его в дело, никаких результатов вы не увидите. К тому же, рынок весьма переменчив. Вы никогда не можете быть уверенными в том, что на следующий день после завершения модернизации функционального конвейера ситуация на рынке не развернется таким образом, что вновь потребуется еще одна модернизация! А эта ситуация – неизбежна, ее возникновение лишь вопрос времени.

Подводя итоги негативам функционального управления:

• ФУ жестко ограничено в росте;
• реорганизация ФУ заключается в четком осмыслении выстроенного конвейера (как есть) и проектировании нового (как нужно), что требует значительных временных и интеллектуальных затрат;
• необходимость реорганизации – вопрос перманентный и зависит лишь от ситуации, складывающейся на рынке, что влечет за собой неизбежность ее возникновения и даже периодического возникновения.

Еще раз отмечу, что все эти утверждения относятся лишь к тем предприятиям, где имеется некая масштабность в организации управления, там, где оно представляет собой систему взаимосвязей и взаимодействий. Чем меньше объемы предприятия в целом, тем меньшее отношение имеет сказанное выше к такому предприятию.

Реорганизация предприятия с функциональным управлением с переходом к управлению процессному выражается в достижении трех основных целей:

1. Ранее выделенные функции самообеспечения и самоуправления производственного процесса необходимо вернуть на свои места – в тело вновь организуемого процесса.

2. Собственно производственный процесс реорганизуется таким образом, чтобы на выходе у него был конечный продукт.

3. Создание общего информационного поля, обеспечивающего необходимые взаимодействия всех служб и процессов, а также взаимоотношения с внешней средой.

Иными словами, на основе вновь формируемых процессов создаются относительно небольшие самостоятельные предприятия, готовые производить заданную продукцию в автоматическом режиме. Подобные выделенные процессы и являются теми самыми бизнес-процессами в представлении Майка Хаммера.

За кажущейся простотой реорганизации сокрыто множество сложностей. Так, например, возврат функций самообеспечения и самоуправления не является слепым копированием с исходного предприятия, поскольку они в большинстве своем избыточны, а следовательно, излишне затратны. Необходимо осмыслить – что и в какой степени и последовательности необходимо встроить в наш бизнес-процесс.

Весьма вероятны сложности и с реорганизацией производственного процесса. Например, ранее на нашем предприятии, выпускающем, скажем, пылесосы, существовало три отдельных производственных линии – пластиковых корпусов, внутренних механических конструкций и электроники. И теперь их необходимо объединить воедино, поскольку работа конвейера между этими линиями нарушает принципы организации бизнес-процессов.

И наконец, создание общего информационного поля – вопрос, специфика которого слабо изучена производственниками. А именно они должны спроектировать львиную долю общей базы данных и рабочего функционала в ней.

Организационную схему предприятия с процессным управлением можно представить следующим образом (рис. 7):

Рис. 7. Организационная схема процессного управления



Преимущества подобной организации вполне очевидны – всё управление подобной конструкцией состоит лишь в манипулировании кубиками процессов, количество которых можно изменять практически бесконечно, и в подаче денежной энергии на вход бизнес-процессов для получения результата.

Наиболее близким понятием к управлению бизнес-процессами по существу является аутсорсинг. Отличие лишь в месторасположении бизнес-процесса – внутреннее или внешнее – и соответственно, размера маржи, которая для внешнего варианта должна быть меньшей.

Еще одним ярким отличием предприятий с процессным и функциональным управлением является финансовая организация деятельности.

В случае функционального варианта мы управляем расходами. Какая прибыль получится в результате – нам неизвестно, она лишь прогнозируется. Так, например, мы увеличиваем расходы – добавляем работника в одну из точек производственной деятельности – и ждем, какой получится итоговый результат. При этом гарантировать его повторение (добавляя еще одного работника) мы опять не можем. Слишком много «боковых» факторов могут оказать уже свое влияние.

В процессном же варианте мы управляем объемом прибыли. Каждый кубик дает свой доход, зависящий лишь от объемов производимой продукции. Добавляя или убирая кубики, мы соответствующим образом меняем размеры прибыли.

И в завершение несколько актуальных аспектов, связанных с реинжинирингом.

Во-первых, необходимо понимать, что решение вопросов реинжиниринга в кризисную эпоху не очень актуально. Даже с точки зрения вопроса – зачем повышать производительность труда в период всеобщей стагнации? – вывод очевиден. Масштабный реинжиниринг общественного уровня актуален лишь в периоды экономического подъема и расцвета.

Во-вторых, с точки зрения российской действительности, каковая характеризуется подавлением производственной деятельности, можно констатировать, что, несмотря на это, реинжиниринговые процессы в России вполне имеют место, но – лишь в торговле. При этом реорганизация российской торговой деятельности успешно прошла несколько этапов, перейдя в итоге и к проектным принципам организации – когда деятельность расширяется не добавлением отдельных бизнес-процессов, но копируя целый «комплекс» – проект, состоящий из нескольких бизнес-процессов и управляющих служб.

И в-третьих, еще раз отмечу зависимость реинжиниринга и «размера» предприятия. Реинжиниринг наиболее актуален в корпоративной среде, каковая, в свою очередь, является (должна являться!) прерогативой государственной деятельности. Именно развитие процессных подходов в масштабах государственной деятельности позволит избавиться от кризисных проявлений. И именно с этим подходом государственная деятельность обретет свою эффективность, в том числе и экономическую. Процессный подход в государственном управлении – это необходимое условие создания нового аппарата управления государством и вывода его на уровень, соответствующий современным условиям жизни и деятельности общества.

____________________________________________________________­__________________________________
* Необходимо отметить также и взаимосвязь кризисных проявлений и нерешенных задач реинжиниринга. Фактически речь о том, что игнорирование реинжиниринговых преобразований в сферах государственного и финансового управления (государственного и даже мирового уровня) и является основным источником современного кризиса. Но это тема отдельного разговора.
** Речь вновь идет о докризисном или, если хотите, безкризисном периоде.
*** Иначе говоря – необходимость повышения производительности труда.
**** Можно отметить, что ситуация, когда жесткий конвейер отсутствует, вряд ли окажется лучшей. В этом случае малейшие изменения могут вызвать хаос в управлении.



Данная работа была подготовлена по заказу ИД Гребенников и опубликована в журнале "Управленческий учет и финансы"
Ренижиниринг бизнес процессов // Управленческий учет и финансы. 2013 №2